«ВО БЛАГО ЦАРЯ И ПРАВОСЛАВИЯ!»
(русская жандармерия в Галиции и на Буковине в годы Первой мировой войны)

 

Сейчас даже рядовой обыватель знает, что Российская Империя вступила в Первую Мировую войну посредством почти одновременных атак против Германии и Австро-Венгрии. Однако, если наступление генералов А.В.Самсонова и П.К.Ренненкампфа в Восточной Пруссии закончилось частичной неудачей, поход Русской армии в район Карпат, наоборот, принес ей значительные стратегические результаты. Галицийская битва и успешный штурм австрийской крепости Перемышль не только отдали в руки победителей десятки тысяч пленных, но и поставили под их непосредственный контроль огромные территории нынешней Западной Украины. «Объединительное дело Иоанна Калиты, - как говорил тогдашний Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич, - было Армией завершено!». На повестку дня встал не менее важный вопрос – наладить в этом крае эффективную систему местного управления. Поэтому уже в октябре 1914 года тут возникает образованное по приказу из центра Военное генерал-губернаторство Галиции (ВГГГ) во главе с генерал-лейтенантом графом Георгием Александровичем Бобринским, а еще через месяц во Львове, по адресу «улица Коперника, 21» - и Временное Жандармское управление (ВЖУ) при нем (1).

«Отчестность и порядок!»

Деятельность же последнего с первых дней своего возникновения определялась достаточно суровыми правилами. 24 декабря 1914 г. вступает в силу «Приказ о ведомственной компетенции», четко определявший, чем в той или иной ситуации должен был заниматься каждый из чиновников названного органа политического сыска. В частности, пункты 1 – 4 его обязывали призванных на службу в Галицию и Буковину русских жандармов «исследовать влияние на эту, подвластную теперь нашему Государю территорию, войны, определять меру разрушений ее от боевых действий, сообщать Правительству о наличии мест, уцелевших от разорения». Кроме того, им вменялось в обязанность «разобраться в типах и видах занятий тамошних обитателей и составить представление относительно общего экономического потенциала отдельных регионов» (п.п.5 – 7), контролировать отношение «населения к России, Особе Его Величества, новой власти, самого факта вхождения галицийских земель в состав Государства Династии Романовых» (п.8), «выявлять оставшиеся еще с прошлых времен подпольные очаги вражеского сопротивления и не допускать создания подобных в будущем». А заканчивался это интересный документ достаточно категорическим требованием к подчиненным: «С 1 января 1915 года все сведения, собранные в соответствии с данной программой, посылать в Центр не позднее 20 числа каждого месяца» (2).

Территориальная компетенция

На протяжении следующих пяти дней произошла окончательная регламентация и, так сказать, «пространственного аспекта» проблемы, то есть, - вопроса о том, кому из помощников начальника вновь созданного Управления руководить каким из районов. Поскольку соответствующая Директива по имперскому МВД от 29 декабря 1914 г. чрезвычайно важна для понимания нашей темы, автор позволит себе процитировать ее здесь практически дословно: «В компетенцию следующих жандармских обер- и унтер-офицеров входят такие города и селения: а) Львовского – Городок, Жолква, Рава-Русская, Сокаль, Рогатин; б) Бродовского – Золочев, Зборов, Перемышляны; в) Тарнопольского – Збараж, Скалат, Трембовля, Подгайце, Гусятин, Чортков, Борщев, Залещик; г) Станиславовского – Бучач, Тлумачев, Калуш, Богородчане, Надворна; д) Стрийского – Дрогобыч, Жидачев, Турка, Сколе, Долина; е) Самборского – Старый Самбор, Драгомыль, Санок, Леско; ж) Перемышльского – Мосциска, Яворов, Цишанов, Ярослав; з) Коломыйского – Городянка, Косов, Снятин; и) Черновицкого – Коцман, Вашкауц, Вижниц, Старожинец, Радауц, Серет, Кемполунг, Гура-Гумора» (3).

Служебная регламентация

Внутреннее делопроизводство «западноукраинской» жандармерии России ругулировалось серией январских постановлений следующего, 1915 года. Служебные письма по Управлению, появившиеся в период с 17 по 25 января, касались 1) агентуры, 2) методов фиксации полученных оперативным путем сведений, 3) способов их дальнейшей обработки. К примеру, по первому пункту рекомендовалось, кроме общих списков, заводить личные дела на всех без исключения внештатных сотрудников ВЖУ, с указанием в них происхождения, адреса, возраста, пола, оперативного прозвища («клички») каждого из них: «Чем внимательнее, - отмечалось при этом, - отношение к периферийной агентуре, тем общая информированность наша будет полной, а результаты действий – более наочными и глубокими». Если же говорить об остальных из выше перечисленных моментов, то тут действовал принцип: «Отдельный пласт сведений – особая папка», с обязательным включением в нее самых мельчайших подробностей, ибо «в такой стране, - категорически предупреждал следующий из обнаруженных нами в архивах документов, - как Галиция, все должно привлекать внимание, ничем нельзя теперь не интересоваться». Розыскные мероприятия, начинавшиеся только после циркулярного одобрения начальства, подитоживались протоколами, фотографированием, дактилоскопией (4). Постоянно подчеркивалось, что «чины Корпуса жандармов прежде всего – военные, и, так же, как и эти последние, должны твердостью, уверенностью, взвешенностью и основательностью своих действий быть примером для других. Офицеры Управления во время опасности покидают свои отделения лишь в крайнем случае, уезжая из регионов только с последним поездом. Их заместители и вовсе оперируют исключительно такими понятиями, как минута и секунда, внимательно наблюдая, кто из минувших друзей наших, в условиях непосредственного приближения противника, может прибегнуть к коварным действиям и провокациям» (5). Ряд интересных, суто психологических, моментов содержит и распоряжение от 7 марта. «Кое кто из коллег, - читаем в нем, - считает возможным полагать, что они прибыли в этот прифронтовой район по собственному желанию и имеют право, по причине временных материальных трудностей пребывания здесь, самовольно покидать места собственной службы в Галиции. Это, безусловно, недопустимое поведение. Находиться там, где им прикажет Корпус жандармов, все его сотрудники должны по велению чести и в силу присяги Царю нашему. Думать иначе могут исключительно недальновидные персоны, которые ни Императору, ни Отечеству, ни Департаменту полиции на такой ответственной работе вовсе не нужны!» (6).

Персоналии

Говоря о составе временного жандармского управления ВГГГ, следует отметить, что по количеству он был вообщем то незначительным. Возглавлял ВЖУ оперативник в чине полковника, которому в самом Львове помогало несколько адъютантов, а в «глубинке» (или, по терминологи того времени, - «в городе Н. и окрестностях») – в общей сложности не более десяти ротмисторв и подполковников. В подчинении же этих последних, в свою очередь, находилось по 7 – 9 унтер-офицеров, один из которых назначался «старшим по должностному положению». Кроме того, при Управлении работали группы добровольных помощников и определенное количество особенно ценных виртуозов-нелегалов.

Первым же заместителем галицийского наместника Бобринского в деле политического сыска был тогда А. В. Мезенцев. Человек волевой, умный и энергичный, он за период пребывания на посту начальника ВЖУ ВГГГ сумел достичь неплохих результатов. Удостоеный многих наград, Александр Владимирович, вместе с тем, более других знаков отличия ценил личную благодарность Царя Николая Второго «За отличную усердную службу» (Приказ по Военному ведомству Российской Империи №400 от 26 апреля 1914 года). Кроме того, функции «временно исполняющих должности» («врид») при полковнике Мезенцеве чаще всего исполнял подполковник Покрышинский, всю бумажную работу по канцелярии «тащил» поручик (с 12 января 1915 г. – штабс-ротмистр и кавалер Ордена Станислава III степени) Валентин Михайлович Кульчицкий, а непосредственно Львовом «заведовал» хазяин расположенного на третьем этаже дома номер 16 по ул. Словацкого служебного помещения ротмистр Камодзинский (7).

На Тарнопольщине «главным сыскарем в антиреволюционных делах» считался подполковник А.А.Орлов. Начав карьеру в Санкт-Петербургском губернском жандармском управлении (ГЖУ), он, однако, на полную мощь своего таланта сумел развернуться лишь в названном регионе Галиции, где, при безусловной поддержке гражданского губернатора И.Чарторыйского, за относительно короткое время сумел навести образцовый порядок. Жил же Алексей Алексеевич в одной из квартир тарнопольского дома инженера Ратгауза по Свято-Яновской улице 9, уют и покой в которой создавала его жена Мария Михайловна (8).

В Ярославе аналогичные же функции выполнял ротмистр Назаревский, с 13 апреля 1915 г. устроившийся, вместе с канцелярией, по ул. Королевской 18. Оперативник с огромным стажем, он уже в январе 1897 года занимал ряд ответственных должностей в Инсарском резервном спецбатальоне, имея медали «За труды по Первой Всеобщей народной переписи» и «В память 300-летия Дома Романовых». Участник Русско-японской войны, Назаревский в одном из боев получил серьезную контузию. А еще через десять лет, 22 июня 1914 года, подавляя революционные беспорядки в родном Барнауле, этот жандармский офицер был тяжело ранен в живот, лицо и голову.

«На теренах» современной Ивано-Франковщины порядком заведывал подполковник Балабанов. Переведенный на западную окраину страны из Киева, сей службист, оставив супругу Софью Дмитриевну, а также дочек Варвару (15-ти) и Марию (7 лет) в обстановке более привычной для них «матери городов русских», проживал в Станиславове один, по улице Широкой (Шептицкого) 7. Воссоединение семьи Балабановых в условиях военного времени произошло позднее: временное – после апреля 1915 года в том же Станиславове и постоянное – в Житомире. Спровоцированную же международными заговорщиками в ходе Первой Мировой войны так называемую «февральскую буржуазно-демократическую революцию» в России указанный «рыцарь плаща и кинжала» встретил в Полтаве, в рядах непримитимых борцов с адептами свободы, равенства и братства (10).

Достаточно разнородными были и унтер-офицерские кадры Управления. К примеру, Иван Алексютенко (Тарнополь) до перевода в Галицию состоял при штабе Лубенской жандармской команды, что, кроме многочисленных обязанностей, давало возможность его сыну бесплатно учиться в одной из мужских гимназий города (11). Жандарм Макар Григорьевич Кононенко (Станиславов) нес вахту сначала в Переяславе на Киевщине, затем – в Кременецком уезде Волынской губ. (12). Матвей Крамаренко прибыл в м-ко Тлусте в районе Брод из Херсонского ГЖУ, оставив в Новороссии жену и шестерых детей (13). Родиной Порфирия Белоусова считался Елисаветград (14). Семья Петра Полекина постоянно проживала в Саратове, Клюшникова и Абрамцева – в Майкопе (Кубанская обл.), а Дмитрия Дариенко – в Тургайском крае (15).

«Достоинство, отвага и верность!»

Будет нелишним сказать несколько слов и о конкретной службе чинов Управления на новом для них месте дислокации.

Когда 24 февраля 1915 г. некто Г.Шварцбард, нанеся визит в Тарнопольский жандармский участок, пытался всучить 300 рублей взятки тамошнему унтер-офицеру Егорову, это был последний «героический поступок» подобного вида со стороны названного лица, которое, будучи сразу ж помещенным в находившуюся неподалеку тюрьму, получило достаточно времени для того, чтобы обдумать «ценность» своей, основанной исключительно на деньгах, жизненной философии (16). 29 апреля того же года генерал-от-инфантерии Лечицкий подписал Приказ по вверенной ему 9-й армии за №207, в соответствии с которым уже упоминавшиеся нами выше жандармские унтер-офицеры М.Крамаренко, И.Алексютенко, а также их сослуживец Григорий Коваль, награждались Георгиевскими медалями 4-й степени с лентами за то, «что, находясь во время боев с 9 по 18 марта в городке Залещики, вели непрерывное разведывательное наблюдение и, пребывая под активным пушечно-ружейным огнем германцев, все же сумели обследовать оба берега реки Днестр» (17). Через 120 дней Чертковский уездный начальник, гвардии поручик Давыдов, уведомлял полковника Орлова: «Подчиненный Вам унтер-офицер Нестор Федько проявляет достойную удивления энергию по поводу разного рода розыскных мероприятий не только в отношении австрийских войск, но и запасов продовольствия, могущих быть полезными для будущих конфискаций в нашу пользу в соответствии с распоряжениями высшего начальства» (18). И даже летом 1915 года, то есть, - незадолго до временного оставления Русской армией большей части территории исторической Червленой Руси, Ярославовская администрация особо отмечала служебное рвение жандармского нижнего чина Бориса Дашкевича (19).

Слово и Дело Государевы

С другой стороны, по прошествии почти ста лет со дня опысываемых здесь событий, мы в некоторой степени можем составить себе представление и о некогда абсолютно секретных сферах деятельности ВЖУ.

Так, 28 мая 1915 года агент Бродовского жандармского пункта, и сегодня известный нам лишь под оперативным псевдонимом «Черный», информировал местного унтер-офицера Зайончковского «о подозрительных перемещениях в направлении Радзивилова через Клекотовский пункт личностей без надлежащих удостоверений и необходимых документов» (20). Примерно тогда же комендант местечка Нижнее прапорщик Иевлев, воспользовавшись «наводкой» конспиративного сотрудника по кличке «Николай Зиммерманн», сумел задержать вражеского агитатора Й.Клоповского (21). В конце июня «преданный России человек по фамилии Стефан Акимович Вацек» помогал местным властям обезвреживать кайзеровских диверсантов (22). А Игнатий-Блажко Врублевский постоянно имел при себе удостоверение следующего содержания: «Податель сего, поляк и греко-католик 1891 года рождения, направляется в города Збараж и Скалат с целью розыска двух немецких шпионов, которые, будучи приговорены Подволочисским военно-полевым судом к смертной казни, в ночь на 31 августа бежали из под стражи» (23).

Статисты

В последнее время в учебниках по истории Украины, скажем, для 10-го класса часто приходится читать о том, что, мол, население западных областей края относилось тогда к русским, освободившим их из-под гнета Австро-Венгрии, враждебно, считая их оккупантами и мародерами. Но конкретные факты, содержащиеся в закрытых жандармских донесениях, подобного рода домыслов отнюдь не подтверждают…

27 апреля 1915 года один из унтер –офицеров временного жандармского управления ВГГГ сообщал: «Население городка Судова-Вешня и жители окрестных сел очень сочуственно относятся к России, ее правительству и Царю, безгранично радуясь факту включения Галиции в пределы Империи» (24). В Тарнопольском уезде подобные же симпатии имели место в деревнях Скорик и Калагаровка, а в пределах Станиславовской и Бродской губерний – соответственно в Опрышивцах, Бучине, Пеняках, Лагодовке (25). Откровенными москвофилами считали себя помошник присяжного поверенного с. Бережаны А.Боднарь, инженер Георгий Владимирович Антоневич из Львова, Николай Яросевич и Павел Ожгневич из-под Галича, священники Ипполит Бобяк, Ф.Громницкий, Ст.Скоробогатский, И.Ироденко, М.Левандовский, И.Гефтер, тисячи других обывателей-русинов (26). Именно они, боясь возвращения мадьяр, самоотверженно помогали Русской армии рить окопы (в частности – на линии «Потатур - Буща – Поточаны – Перемышляны»), возводить укрепления, восстанавливать фортификационные сооружения. Конечно, кое-кого из них привлекало достаточно солидное вознаграждение за этот труд («мужчине – 1 рубль, женщине – 75, подросткам – 50 копеек за день работы»), однак большинство, если верить сведениям, собранным подчиненными полковника А.В.Мезенцева, «привлекались сюда прежде всего по велению сердца» (27).

Смерть шпионам!

Значительное внимание уделялось борьбе с иностранным проникновением. В частности, 26 февраля 1915 г. в окрестностях Львова «был обнаружен так называемый «Комитет сорока», чрезвычайно враждебно настроенный против России и направленный на активное противодействие каким бы то ни было передвижениям ее войск к линии фронта». Установив персональный состав данной подрывной организации, работавшие в Галиции русские жандармы сначала определенное время успешно дезинформировали ее, а затем – и вовсе ликвидировали (28).

В начале марта по Прикарпатью, в окружении большой группы английских журналистов, путешествовала известная отечественная меценатка княгиня Л.Б.Барятинская. Будучи лично скептически настроен как к благотворительности вообще, так и по отношению к означенной персоне, полковник Мезенцев приказал своим подчиненным выяснить, корреспонденты каких именно иностранных газет получили в данном случае удостоверения на въезд, «что они делают под Перемышлем и Яворником, чем кормят на открытых по такому случаю пунктах питания для беженцев, раненых и бедных» (29). Вместе с тем только в апреле 1915 года за подозрительные разговоры с эвакуируемыми в тыл солдатами было арестовано 8 тарнопольцев (30). В населенном пункте Любачев (Ярославщина) среди «клиентов» Управления оказался местный бугромистр, а на территории Богородчанского уезда – «те жители, у кого были обнаружены телефоны, соединенные непосредственно с австрийскими позициями» (31). «Сегодня, - докладывал 15 мая по начальству подполковник Балабанов, - мною ликвидирован склад оружия одной из шпионских организаций. Обнаружено 29 килограммовых и 2 полторакилограммовые бомбы, огромное количество капсулей, бикфордовый шнур, другое снаряжение. По возбужденному в связи с этим делу ведется следствие» (32). Всех тех, чью причастность к подобного рода инциндентам удавалось доказать законным путем, отправляли в бессрочную ссылку в Енисейскую губ. (33).

На страже общественного спокойствия

В функции краевой жандарменрии входило также обеспечение безопасности визитов на территорию Галиции высоких правительственных гостей. Так, когда Император Николай Второй решил посетить Радомысль, Яворов, Перемышль и Ярослав, вся тяжесть подготовки этого Высочайшего визита на местном уровне легла на плечи ротмистра Назаревского, а также унтер-офицеров Алтухова и Белоусова, которым, кроме всего прочего, довелось пережить еще и несколько связаных с этим досадных недоразумений (34). В частности, 11 апреля 1915 г., в 18.00, в Ярославе «из окна второго этажа дома №87 по улице Льва Сапеги, там, где вскоре должен был проезжать Его Величество, в сотрудников дворцовой охраны Криленкина и Степанова кто-то бросил огромный кусок железа» (35). Через час тут же задержали некоего Ружицкого, который, не помня себя от бешенства, постоянно кричал: «Собакам здесь проходить можно, а мне что, - нет?» (36). Ничего не ведая об этих и им подобных «мелочах», Государь остался оказанным Ему приемом местного населения очень доволен.

«Печатать дозволяется!»

Под постоянным контролем Управления находилась и региональная пресса. Уже 1 января 1915 г. полковник Мезенцев, подполковник Лукьянов и ротмистр Зуев исполняли должности военных цензоров Львова, подполковник Орлов – Тарнополя, капитан Ганкевич – Бродов (получая, к слову сказать, за этот нелегкий и ответственный труд «дополнительно к служебным окладам еще по 3 рубля в сутки») (37).

«Вы же звери, господа!»

Участвуя в пропагандистской работе Юго-Западного фронта вцелом, ВЖУ ВГГГ тщательно фиксировало и каждый случай вражеского вандализма. «При посещении Тлумачского уезда Станиславовской губернии, - сообщали, например, жандармы Кононенко и Боголюбов, - мы видели, как австрийцы из тяжелых орудий до тла уничтожили села Грушко-Гриновцы и Колинцы» (38). А унтер-офицер Фурман даже составил по означенному поводу многостраничный отчет, в котором, кроме всего прочего, можно прочесть следующее: «В городке Лисец за русофильство был арестован войт, 62-летний поляк Ян Мажевский. В селе Старо-Лисец был казнен русин Иван Завидна за то, что он вместе со своим сараем сжег 25 вражеских гусар с их лошадьми». Заканчивается же этот уникальный документ так: «Соседнее с.Русывня на днях потеряло своего председателя, которого повесили за содействие успехам Русской армии. Однако перед тем, как казнить этого человека, враги подожгли его дом, чтобы приговоренный к смерти собственными глазами мог видеть, как огонь уничтожает все нажитое тяжким трудом имушество. Но даже повесив его, продолжали издеваться над мертвым телом, розожгя под ним костер («ватру») и засунув в рот трупу курительную трубку («люльку»)» (39).

Вера отцов – прежде всего!

И, конечно же, русские жандармы Галиции способствовали утверждению в крае Православной Церкви. Известно, что среди сотрудников Управления самым ценным поощрительным подарком «за примерную и беспорочную службу» всегда считались иконы (40). Личный состав ВЖУ регулярно говел, исповедовался и причащался, добровольно перечисляя немалые суммы то на создание в бывшем помещении гимнастического товарищества «Сокол» первого приходского храма Тарнополя, то на восстановление и ремонт находившегося на Краковской улице Львовского кафедрального собора (41).

_________________________

1. Центральный государственный исторический архив Украины. – Ф.365 (Временное жандармское управление Военного генерал-губернатора Галиции), опись 1, д.201, л.6; д.203,л.11.
2. Там же. – Д.163, л.1 – 1об.
3. Там же. – Д.191, л.7 – 8.
4. Там же. – Д.158, л.8; Д.184, листы 8 – 11; Д.191, л.4 об.; Д.193, л.1.
5. Там же. – Д.158, л.13 – 13 об.
6. Там же. – Д.188, л.1 – 1об.
7. Там же. – Д.161, листы 11-12; Д.191, л.3 – 3об.; Д.195, л.60; Д.201, л.14; Д.202, л.14.
8. Там же. – Д.188, л.13; Д.204, л.41; Д.206, л.34.
9. Там же. – Д.209, л.7; Д.217, л.12 – 12 об.; Д.218, листы 1 – 2, 7, 53 – 53 об.
10. Там же. – Д.184, л.12; Д.188, л.14; Д.204, л.61.
11. Там же. – Д.205, л.6 -6 об.
12. Там же. – Д.188, листы 15 – 17.
13. Там же. – Д.205, л.1.
14. Там же. – Д.220, л.1.
15. Там же. – Д.204, листы 38, 70.
16. Там же. – Д.204, л.19 – 19 об.
17. Там же. – Д.203, листы 91, 92, 96.
18. Там же. – Д.203, л.160.
19. Там же. – Д.220, л.4.
20. Там же. – Д.160, л.70 – 70 об.
21. Там же. – Д.187, л.7.
22. Там же. – Д.206, листы 56 – 57.
23. Там же. – Д.206, листы 62 – 63.
24. Там же. – Д.215, л.2.
25. Там же. – Д.160, листы 44 – 44 об., 54 – 55, 58 – 58 об., 59 – 59 об., 60, 76 – 77 об.; Д.163, листы 2 об. – 3, 4 об. – 5; Д.187, л.43; Д.194, л.1 – 1 об.; Д.195, л.14.
26. Там же. – Д.160, л. 50 об.; Д.187, листы 3 – 4, 54 – 54 об.; Д.195, л.127 – 127 об.; Д.204, листы 22, 39 – 41; Д.206, листы 8, 20, 28.
27. Там же. – Д.160, л. 119 – 119 об.
28. Там же. – Д.212, л.3 – 3 об.
29. Там же. – Д.212, л. 9 – 9 об.; Д.213, листы 1 – 2, 3, 4, 6.
30. Там же. – Д.198, листы 2 – 3, 7 об.
31. Там же. – Д.186, л.7 – 7 об.; Д.214, л.9.
32. Там же. – Д.195, л.99.
33. Там же. – Д.185, л.1.
34. Там же. – Д.214, листы 1 – 2, 3.
35. Там же. – Д.214, л.5 – 5 об.
36. Там же. – Д.214, л.4 – 4 об.
37. Там же. – Д.200, листы 4, 18; Д.202, л.6 – 6 об.
38. Там же. – Д.186, л.6 – 6 об.
39. Там же. – Д.186, листы 7 об. – 8.
40. Там же. – Д.204, листы 17, 85.
41. Там же. – Д.200, л.8.

Александр Машкин

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  03.03.2009


Главная Каталог
Рейтинг@Mail.ru