«НЕ БУДЕТ ЕГО – УЙДУТ И НАШИ ПРОБЛЕМЫ!»
(или несколько слов о том, кто убивал Царя Феодора Борисовича Годунова)

О, эти толки роковые,
Преступный лепет и шальной,
Всех выродков земли родной,
Да не услышит их Россия, -
И отповедью – да не грянет
Тот страшный клич, что в старину:
«Везде измена – Царь в плену!»
И Русь спасать Его не станет!
(Ф. Тютчев) (1).

Данное обстоятельство может показаться странным, однако имя упомянутого выше Русского Монарха отсутствует порой в самых детальных справочниках по отечественной истории. Именно так: выставляя в качестве Верховных Правителей государства, допустим, Андрея ІІ (1292 –1304), митрополита Алексия (Бяконта) (1359-1368), Елену Глинскую (1533 – 1538) и даже Лжедмитрия І (1605 – 1606), все они дружно молчат о Феодоре Борисовиче Годунове, втором легитимном Царе из того Семейства, которое на вполне законных основаниях, то есть, - по традиции Первородства, пришла на смену угасшей в 1598 году Династии Рюриковичей. И не понятно, чего здесь больше: обычной халатности (зачем нам, строителям коммунистического, а ныне – демократического, обществ, эти проклятые деспоты, да еще находившиеся на троне каких – то пару месяцев!), стремления замять «неудобную» тему (ведь свергали означенного Венценосного Отрока именно те, кто присягал служить Ему до гробовой доски!) или банального нежелания «корректных ученых» смущать публику описаниями зверств (убивали то самого Феодора долго, ломая ожесточенное сопротивление Юноши, а Его сестру, красавицу Ксению, бунтовщики, изнасиловав, заточили в монастырь) (3). Ясно одно: такая лояльность и равнодушие, что называется, - хуже воровства, ибо никуда нас в понимании собственного прошлого не приближает, а, наоборот, порождает нелепые глупости, домыслы и фантазии. Там, где желательно было бы знать правду, и ничего, кроме Правды!

Действительно, находясь при власти где-то с апреля по июнь 1605 г., Феодор Борисович прежде всего заботился о сохранении внешнеполитического престижа страны, чьего предыдущего Властителя, Его отца, Царя Бориса, еще до возведения на Престол в Европе называли не иначе, как «Наивысший тайный думный дьяк всей Русской Земли, наивысший маршалок Светлейший, Пресветлый Князь и Первейший Королевский Любимец» (4). Следовало подумать и об отечественном крестьянстве, улучшению бытового положения которого способствовал, в частности, Высочайший Указ 1601 года, где, между прочими, находим и такие слова: «Царь и Великий Князь Борис Феодорович, всей Руси Самодержец, и Сын Его, Великий Государь Царевич Князь Феодор Борисович, всей Руси Властитель, пожаловали, во всем Своем государстве от налога и от продаж велели крестьянам давать выход» (5). Огромных усилий требовали продолжение военной реформы (не ограничиваться же было, в самом деле, одной постройкой каменных палат в Кремле, близ Архангельского собора!), осуществление мероприятий по презрению «нищих, убогих и сирот через богадельни» (первые из которых, кстати, именно тогда появились близ Кремля), реализация оригинальных изобретений и новшеств (благодаря, в частности, одному из них «вода из Москвы – реки поднималась великой мудростью по подземелью на Конюшенный двор»), строительная программа (лишь задумка церкви «Святая Святых», а также каменное зодчество архитектора Ф. Коня чего стоило!), посылка «дворянских ребят за границу для науки разных языков и обучения грамоте», дальнейшее развитие местного книгопечатания, идея создания на Руси светских школ и университета (6). Ах, да мало ли было объектов приложения недюжинной силы да удали молодецкой! Практически сведя на нет опалы, Царствующий Отрок словно говорил оппозиции: «Не мешайте работать, дайте закрепить достигнутые результаты, помогите выйти на новые рубежи! И тогда посмотрим, будет ли у вас что реально противопоставить Моей власти!»

…Впрочем. они (что уж тут поделаешь – слаб человек!), не унимаясь, продолжали вредить! Причем все - от первейших бояр и до бывшего опекуна Царевича Дмитрия Иоанновича, хитрого Богдашки Бельского, который в трудную для Годуновых минуту публично поклялся в том, что лично спас в Угличе младшего сына Иоанна Грозного и, следовательно, «он, Федька, нам совсем не Царь» (7). От заурядных щелкоперов позднейших времен до «самого» А.С. Пушкина с его то ли наивными, то ли откровенно глупыми, но все равно – бесконечно лживыми, виршами:

Он правит нами,
Как царь Иван (не к ночи будь помянут!)
Что пользы в том, что явных казней нет? (? – А.М.)
Уверены ль мы в бедной (!) жизни нашей? (!!)
Нас каждый день опала ожидает (?!),
Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,
А там – в глуши голодна смерть иль петля (8).

Омрачая каждый день жизни Властителя и Его Державного Сына, очерняя саму память умершего…

От колыбели до седла

Многочисленные свидетельства того, что Феодор Борисович Годунов погиб в 1605 году в возрасте то ли 16, то ли 18 лет, позволяют датировать рождение Единственного Наследника ныне совсем забытой Династии ориентировочно 1587- 1588 годами (9). Мать его Мария была дочерью любимца Иоанна ІУ Григория (Малюты) Лукьяновича Бельского – Скуратова, отец же происходил из древнего рода ордынского мурзы Чета, который, приехав в Москву около 1330 года и приняв Веру Христову с именем Захария, по сути, и положил начало фамилии Годуновых (10). «Последние, - отмечал, в частности, историк местнических отношений в России А.И. Маркевич, - даже очень знатный род, что легко и видеть: он дал четырех бояр до воцарения самого Бориса; многочисленные же родственники его, Вельяминовы и Сабуровы, тоже насчитали у себя нимало представителей знати» (11).

Детство будущего Правителя являло собой типичный образчик сытности и материального благополучия, которые были свойственной, пожалуй, всем без исключения сановным персонам того времени. И это в целом не удивительно, особенно если учесть, что родная тетка его, Ирина Федоровна Годунова, стала женой сперва Царевича, затем – и Царя Феодора Иоанновича (1584 – 1598), а сам «папенька», едва перевалив за третий десяток, не только получил высокий придворный чин (1581), но и вступил во владение обширными имениями в Вязьме, Ваге, Дорогобуже, Твери, Торжке, Севери, Рязани (приносившими, вместе с «государевой пенсией» и должностным жалованьем конюшего, до 100 тысяч рублей ежегодно) (12). Так что вновь появившийся на свет Божий ребенок имел максимум возможностей жить беззаботно и весело.

Впрочем, не только пища телесная интересовала того из отроков, кто с пеленок был приближен к Верховной власти настолько, что и имя свое получил, очевидно, в честь последнего Рюриковича. Наоборот, уже с десяти лет страстью юного Феодора Борисовича становятся книги. Факт этот также лучше всего объясняется «родовой склонностью», ведь телесный родитель мальчика, вельможа Борис Годунов, был человеком не просто грамотным (13), а просвещенным, таковым, о ком, в частности, автор «Написания вкратце о Царях Московских» чуть позже скажет: «Царь же Борис благолепием цветущ и образом своим множество иных людей превзошел, муж зело чуден, в рассуждении ума великолепен и сладкоречив весьма, благоверен, нищелюбив и строителен (то есть, проявляющий склонность к хозяйствованию – А.М.) зело» (14). Да и сам подрастающий носитель «голубых кровей» с грамотностью дружил столь изрядно, что уже в конце 1599 года, когда Годунов – старший не смог вовремя приехать на богомолье в Троице – Сергиеву Лавру, «его Сын собственноручным письмом известил монахов, что причина задержки та, что «Батюшка недомогают»» (15).

Как известно, правильное распоряжение элементами материального благополучия закаляют тело, упорные интеллектуальные занятия развивают ум, а пост и молитва укрепляют душу. Но чем ближе конкретный человек подходит к сокровенному Источнику Божественной Истины, тем больше, случается, ему посылаются скорби. При этом не имеет значения их, выражаясь по светски, вид и тип; главное же состоит в том, что они являются тем горнилом, в котором личность очищается от плевел.

Наиболее горестным испытанием для впечатлительного Феодора Борисовича стало известие о том, что он, оказывается, совсем не был первым, а родившийся за несколько лет до него так же мальчик достаточно рано был забран Всевышним к своему Престолу. Трагизм безвременной кончины этого несмышленыша «пробивается» даже через грубо – пренебрежительное описание советских историков – атеистов («Однажды, отчаявшись, он (то есть, Годунов - отец – А.М.) велел напоить больного (чем занемог, когда, при каких обстоятельствах, об этом - молчок! – А.М.) сына (только из дальнейшего текста, но отнюдь не по внутреннему смыслу, понятно, что в данном случае речь идет именно о предшественнике Феодора. – А.М.) «святой» (здесь правила цитирования, к сожалению, требуют от нас сохранения кощунственной по сути своей орфографию автора. – А.М.) водой и в сильную стужу отнес его в храм Василия Блаженного. Так умер первенец Бориса, который со временем мог наследовать трон») (16), дающее возможность представить всю неизреченную меру трагедии, которая разыгралась под крышей далеко не последнего в тогдашней Москве терема в ту далекую зиму.

С другой стороны, черным шлейфом вползла в личную жизнь грядущего Цесаревича и история со сватовством к Его родной сестре Ксении герцога Ганса Датского. Призванный в Москву в 1602 году, он, уже будучи почетным гостем Верховного Хозяина Кремля, опасно занемог. Феодор хорошо помнил, с каким самоотречением боролся его Отец за выздоровление высокого гостя, как вызывал к одру последнего лучших врачей России, сколько денег потратил на милостыни нищим, на молебны и заздравные службы об исцелении болящего. А чего стоили те ежедневные сцены истошных рыданий Годунова - старшего у постели своего несостоявшегося зятя, сопровождавшиеся то полным разочарованием в компетенции придворных эскулапов («Да, немного понимают мои костоправы в этой болезни!»), то угрозами жесточайших казней нерадивому толмачу («Ты угодишь на кол, если жених моей дочери сойдет на нет!») (17), то слезными переживаниями «со ближайшие бояры»: «Не заплакала бы, - записал в личный дневник отрывок одного такого Высочайшего монолога секретарь прибывшей из Копенгагена делегации, - и трещина в камне, что умирает (18) такой человек, от которого Я ожидал себе величайшего утешения. В груди моей от скорби разрывается сердце!» (19).

…Иностранцы дивились состраданию Бориса, равно как и тому, насколько Он прививает милостивое отношение к людям юному Цесаревичу. У большинства же соотчичей для описания этой и ей подобных ситуации не находилось ничего, кроме злости: «Царь (да впрочем, - какой он нам царь, так, выскочка, вчерашний раб, татарин, зять палача и сам в душе палач), высокомерен и жесток, выродок же его – и вовсе изувер, с детства рубивший саблей головы у чучел собственных вельмож (20).

Вот уж поистине: «Народная душа – потемки, сама жалует, сама же и казнит!»…

Сын Верховного

6 января 1598 г., не оставив прямых наследников (21) и даже толком не составив завещания (22), почил в Бозе Царь и Государь всея Руси Феодор Иоаннович (23), с переходом в вечность которого Родину постигла драма под названием «смена Династии». Но лишь немногие могли бы предположить тогда, что данная трагедия станет началом конца и для тех людей, кто, подчиняясь велению совести, претендовали на опустевший вдруг Трон. Был среди обреченных на заклание, как оказалось, и юный мальчик из рода Годуновых, имевший к началу описываемых здесь событий неполных 12 лет от роду. «Если б знать, где упадешь, соломки бы подстелил, мог бы видеть будущее – другого бы отца себе выбрал!»

Минуло чуть более месяца, и 21 февраля того же года «патриарх Иов осеняя Бориса крестом, благословил Его на Царство» (24). И тут же, громко и торжественно, зазвучала клятвы на верное служение новому Правителю и его Семейству, где упоминалось также имя отрока Феодора. Несколько раз, под колокольный звон и прошения ко Всевышнему о даровании Монарху со чадами благополучия, звучал по городам и весям тогдашней Руси ее текст:

«На второй неделе Великого Поста Первосвященник, с согласия священства и Земского Собора, установил ежегодно празднование Богоматери Одигитрии, с крестным ходом в Ее обитель, назначив для торжества день согласия Годунова принять скипетр царствования. При этом Иов убеждал бояр и выборных служилых никогда не предавать нового Царя, ими же самими и выбранного, ни супругу Его Марию Григорьевну, ни детей, Царевича Феодора Борисовича, царевну Ксению Борисовну, ни тех, которых Государю Бог даст в будущем. На речь патриарха бояре, люди служилые, приказные, купцы, крестьяне подтверждая уже данную присягу, ответствовали, как бы гремя едиными устами: «Целовали мы все Святой Животворящий Крест и обет дали, и ныне обет даем Господу Богу, Пречистой Богородице, Небесным Силам, Великим Чудотворцам Петру, Алексею и Ионе и всем Святым, Тебя, Великого Государя, Святейшего Иова, патриарха Московского и всей России, и весь освященный Вселенский Собор, во свидетельство представляем, что за Великого Государя, Богом почитаемого, Богом избранного и Богом возлюбленного, Царя и Великого Князя Бориса Феодоровича, всей Руси Самодержца, и за Его благоверную Царицу и Великую Княгиню Марию, и за их Царских Детей, Царевича Князя Феодора Борисовича, и за благоверную Царевну и Великую Княжну Ксению Борисовну, и которых Им, Государям, детей впредь Бог даст, свои головы и души положить и служить Государям нашим верой и правдой, всеми душами своими и головами, иного Государя, мимо Государей своих, Государя Царя и Великого Князя Бориса Феодоровича, всей России Самодержца, и Сына Его, Государя нашего, благоверного Царевича Князя Феодора Борисовича, не искать и не хотеть. А кто захочет мимо Государя Царя и Великого Князя Бориса Феодоровича, всей России Самодержца, и Сына Его, Государя нашего, Царевича Князя Феодора Борисовича всей Руси и тех детей, которых им, Государям, впредь Господь Бог даст, иного Государя искать и хотеть, или какое лихо кто захочет учинить, то нам, боярам, и окольничим, и дворянам, и приказным людям, и гостям из купцов, и детям боярским, и всяким иным людям на того изменника известив тебе, Святейшему Иову патриарху, и митрополитам, и архиепископам, и епископам, и всему освященному Вселенскому Собору, стоять на того изменника всей землей за один на всех на том, что в целовальных записях писано: «Целовали мы Честной и Животворящий Крест у иконы Пречистой Богородицы Владимирской и у Святых целебных мощей Петра и Ионы, что Им, Государям, без измены служить сердцем и правдой, душой добра Им желать во всем, а лиха не хотеть никакого же. Также нам Великого Государя нашего Царя и Великого Князя Бориса Феодоровича всей Руси, всему синклиту, боярам и окольничим, князьям и воеводам, дворянам и приказным людям, не по отечеству и не по своему достоинству свыше своего отечества и службы, мимо Царского повеления, чести о себе никак не хотеть и не искать» (25).

…О бедные и несчастные люди! Те, кто, словно дети малые, то боготворят своих избранников, возводя последних чуть ли не до Небес, то, отступив от них, словно разбойники, обрекают недавние симпатии свои на жесточайшее заклание!

Покайтесь, ибо иначе не будет вам спасения!...

«Смотри, постигай, разбирайся!»

Семь лет, с 1598 по 1605 годы, находился у власти в России Его Отец, более известный в истории под именем Годунова. Наверное, Он любил власть (а кто ж ее, проклятую, не любит, если она, будто водка, - горькая, но нет ее слаще!), хотел подольше удержаться на вершине иерархической пирамиды самой огромной Державы в мире, совершить нечто такое, что бы потомки и через века вспоминали о нем, захудалом дворянине, только благодаря собственной расторопности одолевшем наисложнейшие препятствий на пути к Короне, со страхом и трепетом. Однако более всего этому «верному служке Цареву, а затем – и Царю» хотелось основать новую Династию. Чтоб, словно предшествующие Рюриковичи, быть на века, а то и дольше! Борис наверняка знал, что это возможно – нужно только а) ошибок своих Венценосных Предшественников не совершать, б) не знать снисхождения к врагам Престола, в) воспитать себе достойную смену. Причем последняя, но главная, проблема решалось как нельзя лучше: ведь у Него был Сын и Наследник, умный и расторопный, Его кровинушка, Феодор, Феденька! «Ну что, пусть молод, зато не чета Мне, дураку старому, рано власть перенявши, успеет сделать многое! Вот лишь подучить Его малость нужно, подсказать, что бы, гляди, шишек не набил либо же любезные подданные голову не свернули!»

Во внешней политике особого внимания требовал беспокойный Восток. Так, уже в конце 60-х годов ХУІ ст. «турки собирались от Азова по Дону до переволоки на Волгу у старого Царицына и идти отбирать у русских Астрахань; однако эта сложная затея им не удалась» (26). В 1571 г. подстрекаемые из Стамбула крымские татары совершили, пожалуй, свой последний удачный поход на Север, «подойдя, - если верить позднейшему летописцу, - к стенам Москвы, посады окрестные попалив, уйму жителей побив, отчего Первопрестольная наполнилась сечеными по всем улицам своим от конца и до конца» (27). Решив же повторить этот свой успех через 20 лет, «басурмане поганые тут же и убежали назад с великим срамом, ибо русские выставили против них целую армию, стоявшую в боевом порядке, под защитой передвижного укрепления – «гуляй – поля». Хан, побыв на берегу Оки менее суток, ретировался, никуда не отклоняясь для поиска добычи, прямо домой. Наши преследовали врагов; вернулась их в Крым лишь одна треть, причем сам предводитель их оказался в своей столице на телеге, бесславно, ночью, и люди в Бахчисарае видели, что одна рука его болталась на перевязи. А по велению Царя на месте русского лагеря быль заложен Донской монастырь» (28). Маленький Феодор Борисович видел, что после такого поворота событий в Кремле даже великокняжеские мамки и няньки окончательно перестали боятся «неверных», а взрослые дипломаты игнорировали некогда грозных степняков почти в открытую.

Следующей успешно решенной проблемой стали ногаи. Где возможно, действуя ласкою, а в случае надобности – не брезгуя применять и кнут, хозяева Боровицкого холма добились того, что их власти почти безоговорочно подчинилось население огромных территорий, а напуганные мощью «пришельцев – урусутов» местные нойоны лишь в страхе повторяли: «Так уже давно учинилось по воле Государя Московского: чья будет Астрахань, Волга и Яик, того будет и вся тутошняя Орда» (29).

Не менее активные попытки предпринимались и для того, чтобы закрепиться на Кавказе. Еще лет за 20 до рождения Федора Годунова русскую власть здесь признала Кабарда, Грузия же, ища действенной защиты от персидской экспансии, не раз обращалась за помощью в Москву. В 1567 году на Тереке был срублено укрепленное городище, славянские рати стояли в Кахетии (30). Не позднее 1586 г. «кахетинский князь Александр прислал сказать, что он сам своей головой и со всей своей землей под кров царствия и под Царскую руку Великого Белого Царя поддается» (31). И хотя впоследствии «горная затея» поздних Рюриковичей потерпела несколько серьезных неудач (так, воевода князь Андрей Хворостинин только в одной их битв на реке Койсу «утратил до 3000 ратников добрых и сильных») (32), это никого не испугало. «Супротив нашего терпения, - быстро поняли в Кремле, - даже местные камни не устоят!» И, конечно же, не следует забывать Сибири, - региона, где даже после гибели славного Ермака Тимофеевича взметнулись ввысь стены Пелыма и Березова (1593 год), Нарымского и Кетского острогов (1596), Верхотурья (1598), Турина (1600), Мангазеи (1601), Томска (1601) (33).

«Западе, Запад, край несчастный, место ада на Земле!»…Тут особую головную боль московских дипломатов вызывала, конечно же, Швеция. Впрочем, длилось это совсем не долго: убедившись, что в Стокгольме сами на знают толком, чего хотят, царские посланники, исполняя повеления своего Августейшего Господина, добились того, что «старые русские земли от Наровы и до Карелы остались за Отечеством» (34). А в остальном – гуляйте пока, господа свеи, до тех пор, пока крепкая славянская дубина вновь не отходит ваши дохлые спины!

«Была когда то Вена, сейчас там нет и сена!». Задыхаясь от династических междоусобиц, правящие круги тогдашней Австрии готовы были продаться кому угодно, лишь бы их обожаемый Император Рудольф ІІ мог, заключив персональную унию с Русским Царем, удержать за собою и «свой» родной Престол. Немало дивясь подобного рода наивности соседей, московские послы в Варшаве от имени Феодора Иоанновича уведомили их о нижеследующем: «Мы в здесь рекомендовали тамошним панам – Раде, дабы они выбрали себе Государем Вас, Великого Государя, и были бы под Нашею Царскою рукою. Но если случится, что нас себе Государем не выберете, то выбирайте себе тогда в Государи брата Его, Максимилиана, эрцгерцога австрийского. А кого из знати, либо же из Шведских Принцев, или поморских каких то людей Государя себе избирать Вам не надобно, ибо они Государи не надежные: о Христианстве не радеют, только всегда охочи к пролитию христианской крови, чиня в том великую радость мусульманским правителям» (35).

«Говорят, что англичанин за большую прибыль и мать родную съест!». Кому как, а русским времен Годуновых эта прописная истина была известна давно. Еще с тех времен, когда пришли на Русь Томас Рандолф и Еремей Боус, Горсей и Флетчер, а также сотни уроженцев Туманного Альбиона рангом пониже. Но вот что интересно: все они, будь то официальный посол или же обычный купчина, талдычили только о деньгах! Даже на Обь, бедные, за мехами ехать хотели; и, не останови их казна, точно бы отправились волку в пасть – вот была б нормальным людям потеха! (36)

…Урывая из личного досуга каждую свободную минуту, 49 летний Борис Годунов все чаще оставался наедине с сыном. Отменное политическое чутье подсказывало: скоро, уже очень скоро настанет и его время! (37). К восприятию которого нужно быть готовым самому, а главное, - научить юного Федора безошибочно ориентироваться в лабиринте международных отношений.

Сделать из него солдата, осознающего банальную мысль о том, что тяжело в учении - легко в бою!…

Державный Сирота

День 13 апреля 1605 года начался как обычно. Утреннюю молитву сменил легкий завтрак и «занятия» с вельможами в Боярской Думе, после чего Борис решил немного отдохнуть – «хвори, знаете ли, одолели всякие, а тут еще эта подагра гадкая, совсем от нее спасу не стало!». Затем состоялась непродолжительная беседа со старицей Еленой «о разных в государстве неотложных вещах, ибо в последнее время по грехам своим стал Он увлекаться разной мистикой, желая ведать даже то, чего простому смертному знать, очевидно, вовсе не полагалось». Несколько расстроила Его лишь встреча с блаженной Дарьицей, которая – святая простота! – возьми да и ляпни в глаза Правителю: «А Царевич то Димитрий Иоаннович в полдень 15 мая 1591 года в Угличе то не умер, ох не умер!» (38). А дальше пришла очередь дипломатическому приему - обеду в Золотой Палате (39), где вся эта трагедия и приключилось (как говорится: «Бог дал, Бог прибрал!»), который стал последним действенным мероприятием в активе основателя новой Династии.

Находившийся тогда безотлучно при особе Годунова – старшего в качестве телохранителя иностранец Яков Маржерет утверждал, что причиной смерти «Светлейшего и Вельможного Господина» стал апоплексический удар (40). Такая версия кажется вполне правдоподобной и с точки зрения врачебных источников того времени, сообщающих о том, что еще ранее, в 1600 – 1603 годах, Царь страдал той телесной немощью, что по латыни называется «hidropicus», а в простонародье – «сердечной водянкой» (41). Чрезвычайно яркое описание происшедшей тогда в центре Москвы драмы приводит Карамзин: «Едва встав из за стола, Борис почувствовал дурноту, кровь хлынула у него из носа, ушей и рта; лилась рекою; лекаря, столь им любимые, не могли остановить ее. Он терял память, но успел благословить Сына своего на Государство Российское, воспринять ангельский образ с именем Боголепа и через два часа испустил дух в той же храмине, где пировал с боярами и иноземцами» (42).

…Логично предположить: те, кому не нравился Годунов – Царь, могли бы в определенной степени быть довольны Его смерти: это хоть и не по христиански – «Личных врагов своих, - учит нас Вера Православная, - следует прощать, а чужие недостатки носить с радостью!» - но с точки зрения природы и слабостей людских, вполне объяснимо. Однако они ведь не щадили Бориса Феодоровича и как человека – ни в первую минуту жизни, ни в последнюю.

Распуская, к примеру, нелепые слухи о том, что этот якобы деспот, приняв по слабости своей яд, покончил жизнь самоубийством (43)...

Избранник доли роковой

Оставшись в неполных 18 лет один на один с Престолом, Феодор Борисович понимал – альтернатив для Него ровным счетом никаких нет: легитимно примешь выпавший из рук покойного Отца Державный Скипетр – убьют как самозванца, начнешь избегать власти – зарежут, словно трусливого барана. Но памятуя наставлений Родителя, юноша выбрал второй путь: Монархия, а там – будь, что будет!

Присяга новому Царю прошла без затруднений, чему в Первопрестольной способствовали деньги («Казна, - отмечает Скрынников, - раздала населению громадные суммы якобы на помин души Бориса, а на самом же деле – чтобы успокоить столичных жителей») (44), в Новгороде и Пскове – угроза военной экспансии из-за границы, в других местах – просьбы «служить не корысти ради». Активизировались отношения с Веной, Лондоном и Варшавой, русские вновь предприняли отчаянную попытку закрепиться на Кавказе: «Воевода Иван Михайлович Бутурлин, - сообщает летописец, - завоевал город Тарки в земле дагестанского властителя Шевкала или Шемхала, и остался в нем, но весной 1605 года турецкие войска осадили его там. Бутурлин капитулировал на условии свободного выхода обратно на Русь. Условие, однако, не было соблюдено: вся русская рать была избита, когда вышла из крепости. Погибло более 7 тысяч человек, в том числе – и сам Бутурлин» (45). Принимались меры к ликвидации мятежа, вспыхнувшего несколько ранее среди частей, посланных усмирить холопский бунт некоего Гришки Отрепьева.

Последний, обманом («Я, мол, уцелевший сын Иоанна Грозного!) собрав вокруг себя многочисленный сброд и, опираясь на щедрую финансовую поддержку заграничных друзей, начал откровенно «мутить воду» в стране. Правда, авантюру эту долгое время никто не воспринимал серьезно, опомнившись лишь тогда, когда новоявленный претендент на Корону захватил весьма обширные территории (46). Но 21 января 1605 г. московские воеводы наголову разгромили отряды Лжедмитрия І в сражении под Добрыничами (47), поставив саму его затею с «возвращением в Кремль Династии Рюриковичей» на грань катастрофы. Вот тут то и произошла история, показавшая, что самозванец, «верша все не по чести, а наглостью и подкупом», по духу не более русский, чем любой заезжий араб.

«Можно продать все, кроме Родины!»… Забыв эту сакраментальную истину, командующий расположившейся под Кромами правительственной армии П. Басманов, а также братья Голицыны и уклонившиеся от присяги Феодору Годунову «рязанцы» Ляпуновы с соратниками», встали на путь откровенного предательства. Именно по их сигналу запертые в «этом важнейшем стратегическом пункте, где был важный узел дорог, сходившихся здесь из всего охваченного беспорядками района» (48), «ударили по царскому лагерю. Тем временем мятежники проникли в воеводский шатер посреди внутренних укреплений и связали воеводу Ивана Годунова. Из-за начавшейся паники верные воеводы князь Катырев – Ростовский и Телятевский не сумели организовать отпор кучке негодяев и бежали из лагеря» (49). Поскольку, однако, большая часть дворянского ополчений не поддержало крамольников (50), у правительства оставался шанс провести новую мобилизацию.

… Шанс, но не время, поскольку измена – явление, находящееся вне времени и пространства.

Разящая именно там, где ее менее всего ожидаешь…

«Собаки дикие!»

«Между тем Лжедмитрий медленно продвигался к Москве, посылая вперед себя гонцов с письмами к столичному населению. Когда разнесся слух о приближении «истинного» царя, город загудел, как пчелиный улей: кто спешил домой за оружием, кто готовился встречать «сына» Грозного» (51). «Князья – бояре сделались хозяевами положения и немедленно объявили себя против Годуновых и за «царя Дмитрия Ивановича». Голицыны с Басмановым увлекли войска на сторону самозванца. Князь же В.И. Шуйский в Москве не только не противодействовал свержению Годуновых и торжеству самозванца, но, по некоторым известиям, сам свидетельствовал под рукою, когда к нему обращались, что истинного царевича спасли от убийства; затем он, в числе прочих бояр, поехал из Москвы навстречу новому царю Дмитрию, бил ему челом и, возвратясь обратно, приводил народ к присяге на верность новому монарху» (52). «1 июня 1605 года посланцы Лжедмитрия Гаврила Пушкин и Наум Плещеев прибыли в Красное Село, богатое торговое место в окрестностях столицы. Их появление послужило толчком к давно назревавшему восстанию. Красносельцы двинулись в столицу, где к ним присоединились москвичи. С Лобного места Пушкин прочитал «прелестные грамоты» самозванца с обещанием многих милостей всему столичному населению – от бояр до «черных людей» (53).

… «Так держали себя представители княжеской знати в решительную минуту московской драмы. Их проведение нанесло смертельный удар Годуновым» (54).

И не только Им одним, а всей стране, на долгих 8 лет погрузившейся в кровавую смуту и разорение…

Реквием

Феодор Борисович и верные Ему люди сражались отчаянно. Центрами сопротивления ордам самозванца стали Китай – Город и Красная площадь, ворота и дворцы Кремля, резиденция так и не отрекшегося от Годуновых патриарха Иова. Однако силы были не равные, и Царь – Мученик, перед Богом искупая вины народа – отступника, взошел на свою Голгофу.

…В начале лета 1605 года Царские Узники были насильно переведены из своей Высочайшей Резиденции на старый Годунов двор, где 10 июня, по распоряжению амнистированного Ими же чуть ранее Богдана Бельского, Государя всея Руси Феодора Борисовича и Его Августейшую Мать, Царицу Марию Григорьевну, задушили стрельцы из отряда Василия Голицына (55). «А Царевна Ксения, стараниями некоего бандита по прозвищу «Рубец – Масальский», обратилась в поруганную грубым насилием узницу» (56).

… «Чудище злобно, огромно и лает»…Годуновых не щадили даже после смерти, и прах Их не сразу нашел место своего вечного упокоения. Тело Бориса из Архангельского Собора, где Его первоначально похоронили, было вывезено в Варсонофьевский монастырь (в самой Москве), а оттуда отправлено в Троице – Сергиеву Лавру, где в конце концов были погребены и другие члены Его Семьи» (57). Есть также еще одна версия, в соответствии с которой «бояре не оставили в покое прах Бориса. Они извлекли Его труп из места традиционного погребения Русских Царей и закопали вместе с останками Жены и Сына на заброшенном кладбище за городом» (58).

Поступив тем самым откровенно по – сталински: «Нет человека – нет проблем!»…

1. Цит. по: Воробьевский Ю.Ю. Стук в Золотые Врата. Очерки Последних Времен. – Издательство Спасо – Преображенского Мгарского монастыря. – 2004. – С.335.
2. См., например: Хронологическая таблица Царей и Императоров Всероссийских, с указанием важнейших дат их правления и календарем. – М., 1997.
3. См., например: Смирнов И.И. Восстание Болотникова. 1606 – 1607. – М., 1951. – С.103.
4. Памятники дипломатических сношений России с державами иностранными. – В 3-х томах. – Т.1. – СПБ., 1854. – С.1228; Толстой Ю.А. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией. – СПб., 1875. – С.286 – 287, 294, 327.
5. Цит. по: Акты, собранные в библиотеках и архивах Археографической экспедицией. – Т.2. – СПб., 1836. - № 23 – 24.
6. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С. 139-141.
7. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С. 182.
8. Цит. по: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С. 136. Предвидя возражения о том, что художественная литература не есть исторический источник, ответим: верно, однако она, словно зеркало, отражает то, что для нас в данном случае гораздо важнее – внутренний мир самого автора. Где, кстати сказать, есть место всему, от скрытого богохульства (страшен и тягостен, видите ли, его героям монашеский клобук!) до не менее откровенного республиканизма.
9. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С. 139-141.
10. См.: Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С.25; Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.6 – 7.
11. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.7.
12. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С. 7, 33 – 34.
13. Сомневающимся же в данном утверждении настоятельно рекомендуем обратиться к І –й книге «Чтений Московского Общества Истории и Древностей Российских» за 1897, где как раз и размещены факсимиле подписей Царя Бориса под так называемыми «данными грамотами».
14. Цит. по: Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С. УІІ. См. также: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.35.
15. См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.137.
16. Цит. по: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.141.
17. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.141.
18. По официальной версии, Ганс Датский оставил этот грешный мир в результате заражения какой – то малоизвестной тогда желудочной инфекцией. – См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.141.
19. Цит. по: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.141.
20. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.7. Впрочем, тут явная натяжка, чтобы не сказать – преднамеренная фальсификация, ибо другие книги приписывают такого вида «потеху» младшему сыну Иоанна Грозного, царевичу Димитрию: «В характере ребенка, - пишет, например, тот же Скрынников, - рано проявилась унаследованная от отца жестокость. Зимой мальчик лепил снежные фигурки и называл их именами ближайших бояр. Окончив работу, он принимался лихо рубить им головы, приговаривая: «Это – Мстиславский, это – Годунов!» - См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.45.
21. Царица Ирина, родная сестра Бориса Годунова, в 1592 году родила Феодору Иоанновичу дочь Феодосью, которая, впрочем, умерла. Не прожив и трех лет. – См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С. 87. Ряд интересных подробностей дело сообщает С.Ф. Платонов: «Великая Государыня несколько раз перенесла несчастные роды, пока у Нее не родилась девочка». – См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.28.
22. В этой связи необходимо отметить несколько версий, в соответствии с одной из которых последний Рюрикович завещал Престол семье Романовых, а по другой – «учинил после себя на троне жену свою, Борису же Годунову приказал Царство и душу в придачу». (См.: Буссов К. Московская хроника 1584 – 1613 годов. – М.-Л., 1961. – С.80-81; Записки Отдела рукописей государственной библиотеки имени Ленина. – Вып.32. – М., 1971. – С.159). И уж совсем по иному выглядит третье предположение: «На праздник Богоявления, в 12 часов по полудни, начал Царь Феодор сильно занемогать. Видя отшествие свое к Богу, от суетного мира в вечный покой, призвал Он к себе благочестивую Царицу и великую Государыню Ирину Феодоровну, и, дав Ей «о Христе целование», простившись с Ней, не повелел Ей царствовать, но принять иноческий образ. Потом приказал призвать патриарха Иова и своих бояр. Видя неминуемую кончину Царя, патриарх сказал Ему: «Зрим Государев мы свет меркнущим от очей наших и Тебя, праведно отходящего к Богу: кому сие Царство и нас, сирых, прикажешь, и свою Царицу?». Феодор же отвечал тихим голосом: «В сем моем Царстве и в вас волен создавший нас Бог, как ему угодно, так и будет. А с Царицей моей Бог волен, как Ей жить. И о том у нас улажено. По духовному завещанию умирающий вручил после себя скипетр супруге Ирине, а душу свою приказал Отцу своему и Богомольцу, Святейшему Иову патриарху. Да брату своему царскому Федору Никитичу Романову – Юрьеву, да шурину своему Борису Федоровичу Годунову». (См.: Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С.3-4).
23. Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С. 3; Тихомиров М.Н. Российское государство ХУ – ХУІІ вв. – М., 1973. – С.83; Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.103. Комментируя это событие, последний автор, «имея превеликую и наказания достойную дерзость на почившего Государя», замечает: «Федор (sic! – А.М.) умер в полном небрежении. Вскрытие (!?) гробницы показало, что покойника обрядили в скромный мирской кафтан, перепоясанный ремнем, и даже сосуд для миро ему положили не по – царски простой. «Освятованый» царь, проведший жизнь в постах и молитве, не сподобился обряда пострижения» - См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.106. Ох уж эта академическая простота «исторических классиков» бывшего СССР, которая была зачастую хуже воровства!
24. Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С.23 – 24.
25. Цит. по: Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С. 24 – 27.
26. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.54.
27. Там же.
28. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.54 – 55.
29. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.55.
30. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.55 - 56.
31. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С. 56.
32. См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.57.
33. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.58.
34. См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.46.
35. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.48.
36. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.49 – 54.
37. Отметии одну интересную деталь: «пока вопрос о Царском Чадородии не стал безнадежным (то есть, Московский Двор убедился в неспособности Феодора Иоанновича и Его Жены иметь Наследника Престола. – А.М.), Борис ничем не обнаруживал своих династических поползновений. Когда же умерла Царевна Феодосья (см. выше. – А.М.), а физический упадок Царя отсекал надежду на чадородие не Царицы, а уже «изнемогшего» Родителя, тогда Борис стал официально ставить рядом с собой, Правителем Царства, Своего сына Феодора. В церемониях при дворе Бориса и в письменных сношениях Правителя Феодор Борисович является действующим лицом: принимает послов, шлет подарки от себя владетельным особам, «пишется» в грамотах рядом с Отцом. Такое привлечение сына в сферу политических сношений свидетельствует о тонкой предусмотрительности Бориса: в своем сыне он постепенно готовил преемника своего положения и власти. Но это выступление Феодора Борисовича относится ко времени не ранее 1594 – 1595 годов, ибо ранее оно было бы бесцельно и неосторожно. Обстоятельства в Москве складывались так, что до этого времени не только сыну Бориса, но и самому Царевичу Дмитрию нельзя было и надеятся на верное получение Престолонаследия. На дороге стояли женщины – Жена и Дочь Царя. По смерти дочери осталась Жена, и только в чаянии, что Она не будет помехою и противницей своему племяннику, брат Ее Борис начал «являть» своего сына и Царицына племенника Московскому Царству и дружественным правительствам». – См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.115.
38. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.179.
39. См.: Карамзин Н.М. Предания веков. Сказания, легенды, рассказы из «Истории Государства Российского». – М., 1988. – С. 737.
40. См.: Устрялов Н. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. – Ч.1. – СПб., 1868. – С.282.
41. См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.152.
42. Цит. по: Карамзин Н.М. Предания веков. Сказания, легенды, рассказы из «Истории Государства Российского». – М., 1988. – С. 737 – 738.
43. См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.152; Карамзин Н.М. Предания веков. Сказания, легенды, рассказы из «Истории Государства Российского». – М., 1988. – С. 738.
44. См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.181.
45. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.57.
46. См.: Смирнов И.И. Восстание Болотникова. – М., 1951. – С. 55-87.
47. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.117.
48. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.151.
49. См.: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.180.
50. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.181.
51. Там же.
52. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С. 153.
53. Масса И. Краткое известие о Московии в начале ХУІІ века. – М., 1937. – С.105.
54. Цит. по: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С.153.
55. См.: Павлов П. Об историческом значении царствования Бориса Годунова. – СПб., 1862. – С.147 – 154; Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С. 152 – 153; Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.181 – 182.
56. См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С. 152.
57. Платонов С.Ф. Борис Годунов. – М., 1921. – С. 153.
58. Скрынников Р.Г. Борис Годунов. – М., 1979. – С.182.

Александр Машкин

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  25.05.2009

Главная Каталогъ

Рейтинг@Mail.ru