ОТ БАЛКАН ДО САМЫХ ДО ОКРАИН…
(или кое-что о спецслужбах древней Македонии)


В прошлом любой страны мира есть известные всем «знаковые моменты», по которым даже не обремененный интеллектом современник узнает не только сам народ, но и отдельные вехи его истории. Скажем, Шумер известен своими ступенчатыми башнями-«зиккуратами», древний Египет – иероглифами и пирамидами, Персия – сатрапиями и городом Персеполем, классическая Греция – Гомером, Троянской войной, Афинами и Спартой, античный Рим – легионами, Македония – фалангой, «глубоким», до 16 и более рядов, строем тяжеловооруженных гетайров-пехотинцев, которые, будучи скованы воедино железной дисциплиной, в свое время успешно громили противников на огромных пространствах от Балканских гор до Инда и Нильских порогов включительно. И пусть ученые до сих пор спорят, кто из македонских Царей – основатель Династии Аргеадов Каран (813 – 785), Пердикка I (735 – 684), Филипп I (646 – 608), Александр I, Архелай, Александр II (373 – 372), а может – и сам «блестящий Филипп II» (362 – 336)? – придумал эту непробиваемую конструкцию, в чьих рядах обычные крестьяне и пастухи, объединенные хитромудрой системой копий – «сарисс» различной длины, превращались в непревзойденных воинов, факт отстается фактом: именно при ее помощи Македония на краткий миг превратилась сначала в континентальную, а затем, при Александре III, более известном нам как Александр Великий, Александр Македонский (336 – 323) – и в мировую державу.

Однако мало кто знает, что большая часть успехов рядовых педзэтайров (тогдашнее самоназвание македонских «фалангистов». – А.М.) и их военачальников безрезультатно бы канула в Лету, если бы правящая верхушка Македонии уже в V-IV веках до Р.Хр. не создала бы разветвленную систему негласного сыска и наблюдения, опираясь на которую, крепло не только могущество Династии Аргеадов внутри страны, но и рос предсказанный Дельфийским оракулом еще в глубокой древности –

«Вперед, к богатой стадами иди
Боттиэе! Как только увидишь,
Лагерем ставши, во сне ты коз
Белорогое стадо, город заложишь ты там,
Принеся обильные жертвы! –

авторитет ее столицы, Эги, Эдессы («Поселения, богатого водой») на международной арене.

Начала собственной цивилизации

И действительно, чем еще, как не активным соглядатайством, могли подчинить своему влиянию эту дикую страну, из чьих двух портов один (Пелла) располагался в мелеющей, изолированной от остального мира, бухте, а основные провинции (Эордея, Элимиотида, Линкестида, Орестида, Тимфайя, Элатея, Пиэрия, Альмопия) представляли собой либо же обособленные ущелья, либо же окруженные с трех сторон горами долины, владетели Эги (см. выше), которым принадлежали тогда в лучшем случае отдельные территории? Каким образом, кроме отправки шпионов и лазутчиков, удалось бы им, гордо именовавшимся «Царями Македонии», подчинить себе край, чьи составные части обособлены друг от друга множеством непересыхающих рек и постоянной угрозой наводнений? Каких солдат, исключая разве что хорошо подготовленных тайных информаторов, можно послать в провинции, если эти последние, кроме болот, озер и непроницаемых туманов, отделяются от столицы осенью – обильными дождями, зимой – глубоким снегом, летом – частыми грозами и бурными ливнями? Ясное дело, что при подобных условиях, даже родившись, так сказать, с открытым забралом, Правитель охотнее всего прибегал бы к услугам «рыцарей плаща и кинжала».

На исходе 453 г. до Р.Хр. в столицу пришло известие о том, что горцы Линкестиды собираются отпасть от государства. Первой мыслью Царя была, конечно же, идея отправки против мятежников воинского контингента, однако последний вскоре вынужден был вернуться, ибо все тропы и перевалы оказались «закупорены» непогодой. Тогда обратились к помощи отечественных нелегалов, которые, по выражению одного из позднейших историков, «сталкивали между собой хозяев отдельных горных областей, не позволяя им таким образом, князьям Линкестиды объединить западномакедонские области».

Благодаря подобного рода политике «косвенного вмешательства» столь же благоприятно для Аргеадов складывалась ситуация на севере страны. В частности, в результате подкупа и интриг им удалось, с одной сьороны, заставить племя пеонян добровольно покинуть низовья реки Аксий (Вардар), с другой – более-менее прочно овладеть землями вплоть до Стримона, а с третьей – закрепиться в Центральной Македонии. Лишь от захвата Халкидонского полуострова, путь к которому преграждала цепь эллинских городов, пришлось тогда временно отказаться.

…Поскольку долгое время в Македонии права Престолонаследия вообще не существовало, в случае смерти даже очень могущественного Царя его Преемника избирало …войсковое собрание. На фоне все более расширяющейся «демократизации» Греции вообще это был очень выиграшный момент в том плане, что в случае открытого вторжения туда македонян (а такие планы вынашивались в Эги еще задолго до Царя Пердикки III) можно было бы заявить местным эллинам: «Вам нас бояться нечего! Мы, как и вы, - за народ! Смотрите, у нас даже монарха выбирают!». Но тут крылась и некая опасность, ибо для того, чтобы безошибочно «избрать» нужного им Наследника, да к тому же – и из собственной среды, Аргеадам, как Династии, нужен был постоянный контроль над основной группой выборщиков.

Что опять-таки лучше всего достигалось при помощи спецсредств и потаенных ходов…

К международным высотам!

Добившись личной гегемонии непосредственно в Македонии, Цари этой страны возжелали того, чтобы о них узнали все окружающие народы. А коль скоро подобного рода стремление появилось, перед армией и разведкой были поставлены качественно новые задачи, причем в тех местах, где по каким – либо причинам не мог пройти македонский солдат, вперед, образно говоря, пропускалась его законспирированные собратья - «бойцы невидимого фронта».

Главной задачей, которую «вычертил» себе «главный македонец» первой половины V в. до Р.Хр. Александр I (495 – 450; по данным же «Хроники» Евсевия Кессарийского», данный Царь находился у власти с 503 по 460 годы), простодушно называемый многими писателями того времени «Филэллином» («Другом эллинов»), была интеграция Македонии в остальную Грецию с целью дальнейшего подчинения этой последней своей воле. Понимая, что данную идею успешнее всего можно реализовать через культуру, вышеназванный Царь для «затравки» решил принять участие в общегреческих Олимпийских играх. Но отвечавшая за обустройство данных спортивных состязаний Коллегия эллинодиков отклонила это благое пожелание македонского властелина, сочтя его не греком, а чистейшим варваром. Ответный ход Александра I был прост и гениален одновременно: короткая команда, - и вот уже по всей Греции, а, самон главное, в ближайшем окружении «этих грубых, неразборчивых чиновников от большого спорта» агенты Царя распространяют слух о том, что их Сюзерен – чистейшей воды грек аргосского происхождения! Излишне и говорить, что эта спецоперация ловких македонян оказалась просто обреченной на победу: «успехи Александра на Играх, - читаем в соответствующей литературе, - оказались на уровне достижений лучших эллинских спортсменов».

В годы правления Александра I, стремившегося к популяризации достижений Македонии во всех без исключения греческих городах-государствах, спецслужбы этой страны приобрели бесценный опыт пропагандистской работы. В частности, когда определенная часть населения Микен была у себя на Родине повергнута остракизму, македонские «агенты влияния» буквально на глазах спланировали ситуацию вокруг этой трагедии таким образом, что почти все изгнанники оказались в числе именно их соотечественников. Кроме того, «Александр слыл, - как явствует из некоторых монографий, - покровителем искусств, и сам Пиндар гостил у него». На закате же собственного правления, с тревогой наблюдая рост могущества Афин, Царь постоянно ориентировал свою агентуру на создание «в историческом сердце континентальной Греции» влиятельного промакедонского лобби.

Еще одним качественным рубежом в становлении разведывательного дела в Македонии следует считать годы пребывания у власти Царя Пердикки II (450-413), чье верховное руководство государством совпало с разгаром так называемой «Пелопонесской войны» 431 – 404 г. до Р.Хр. между Спартой и Афинами. Заняв позицию, при которой Македония, исходя из собственных интересов, поддерживал то одну, то другую стороны, Пердикка II буквально «наводнил» воюющие страны своими политическими сторонниками. Которые, под шумок разговоров о сотрудничестве и взаимопомощи, получили возможность изучать вооружение, экономику, быт и нравы всех участников конфликта.

Но по настоящему на общенациональный уровень спецслужбы Македонии выходят все же при ее следующем Царе по имени Архелай (413 – 399). Придя к власти после физического устранения личных противников – претендентов на Престол (кстати, участие национальных «конспираторов» в событиях тех дней еще ждут своего описателя!) он буквально «овладел коллективным разумом Греции». На рубеже V – IV вв. до Р.Хр. не было, пожалуй, на материке населенного пункта, где бы политические адепты этого сына Пердикки II и обычной рабыни не трубили бы о величии и славе Македонии. При кажущейся наивности такого подхода к делу, Архелай именно таким образом добился того, чего до него, Правителя, который, по свидетельству греческого историка Фукидида, «сделал больше, чем 8 предшествовавших ему Царей вместе», не сумела достичь ни одна македонская фаланга: его столица, город Пела, «стала культурным центром, конкурирующим с Афинами», здесь работал известный греческий художник Зевксис и автор «Вакханок» драматург Еврипид, а также стали праздноваться «Зевстии» - своеобразный симбиоз Олимпийских игр и афинских Великих Дионисий.

…Впрочем, уже при Архелае «внутри правящего дома усилились раздоры и интриги, которые часто приводили к критическим вспышкам». Когда еще он попытался превратить независимую знать в придворную, то пал жертвой заговора со стороны последней. Страна погрузилась в 40-летнюю Смуту, особенно усилившуюся после того, как в 359 г. до Р.Хр., в битве на полях Линкестиды, пал следующий Глава Македонии, Царь Пердикка III.

Тогда же, в эпоху ослабления македонской государственности, наблюдается и определенная деградация такой составной части ее, как спецслужбы. Выразившимся, к примеру, в том, что «Царем был провозглашен Аминта, не достигший еще 6 лет, а всевозможные претенденты, поддерживаемые Афинами и другими врагами Македонии, пытались завладеть наследством Пердикки»…

Успехи и ошибки «новой эры»

Однако, как это часто бывает в истории, наступивший внезапно период упадка столь же неожиданно сменился временем стремительного прогресса и бурного экономического развития, причем для Македонии того времени наиболее знаменательными в смысле движения вперед стали 50-30-е годы IV ст., когда страной руководил уже упоминавшийся нами Царь Филипп II. Священная война (356 – 346 гг.), начало борьбы со Спартой (344), битва при Херонее (338 г.), первая (учредительная) (осень 338 ) и вторая (военная) (лето 337 г. до Р.Хр.) сессии Коринфского Конгресса, – во те основные «ступеньки», по которым его подданные шаг за шагом поднимались к заветному господству над всей Грецией, к тому моменту, когда македонские правители от лица эллинского мира наконец-то смогут объявить общий поход против давнишнего врага – персидской державы Ахеменидов. Конечно же, реализация столь грандиозных политических задач требовала немалых усилий и со стороны тех, чья деятельность всегда имела незаметный для постороннего глаза характер.

Прежде всего следует отметить дальнейшие успехи македонских «агентов влияния» в информационной войне. Так, к 352 г. до Р.Хр., следуя принципу «Нагруженный золотом осел возмет любую неприступную крепость!», они создали организации приверженцев Филиппа практически на всем Балканском полуострове. Самой мощной из которых стала афинская группа (адвокат, общественный деятель и оратор Эсхин, стратег Фокион и др.) во главе с выдающимся мыслителем того времени, автором памфлетов «Ареопагитик» и «Панегирик», философом Исократом.

Не менее активно велась и контрпропагандистская деятельность. В частности, когда на политическую арену посмели выступить настроенные антимакедонски Демосфен (384 – 322) и его люди, благодаря главным образом усилиям македонской разведки этот «владелец большой оружейной мастерской» даже в глазах собственных приверженцев превратился в того, кем он по сути своей всегда и был - «варвара по рождению, эгоиста и жесточайшего рабовладельца».

Имелась также и военная составляющая проблемы. К примеру, лишь благодаря проворности македонских нелегалов была значительно ослаблен направленный против Филиппа II Фокидский военный союз, а самому Царю в 353 г. до Р.Хр. удалось, наконец, разгромить главного неприятельского полководца Ономарха. «Я отступал, - скажет по этому поводу сам триумфатор, - подобно барану, чтобы сильнее ударить рогами!». Чуть позднее, в 349 году, они сумели также внести рознь в складывавшуюся вокруг Олинфа коалицию фракийских городов, благодаря чему Македония овладела побережьем от Пинды до Геллеспонта. Даже в ходе войны 344 – 338 годов, закончившейся поражение македонян от союзного афинско-хиосско-родосского флота при Византии, политическим агентам Филиппа удалось пресечь попытки персов оказывать финансовую поддержку антимакедонским силам в Греции.

… «Это произошло летом 336 года до Р.Хр. Македонские войска уже собирались выступать в поход против персов. В старинном престольном городе Эги готовилась свадьба сестры Александра с эпирским Царем. Великолепие праздника должно было продемонстрировать всем балканским подданным, македанянам и эллинам, восстановление семейного мира, блеск Династии Аргеадов и могущество государства.

На праздник прибыли друзья Царя Филиппа и его приближенные, а также посланцы из всех областей Македонии, греческих городов, фракийских и иллирийских племен. Празднества продолжались несколько дней. Свадебный пир проходил торжественно, без споров и разногласий. Выступали эллинские актеры, гости и посланцы произносили речи с пожеланием счастья, дарили золотые венки. На следующее утро ожидали апогея празднества; в нем должен был принять участие народ. После торжественной процессии предполагались игры в театре.

Уже ночью люди устремились к театру, чтобы занять лучшие места. Великолепное шествие двигалось через празднично возбужденную толпу. Шли послы, гости, высшие чины македонской армии. Участники процессии несли изображение 12 богов, а с ними – и статую 13 бога, гордого и могущественного Царя Македонии Филиппа. Затем шли придворные, гетайры (среди них, конечно, и Аристотель); сам Царь между Наследником и женихом. Их окружала царская стража.

Процессия вошла в театр. Филипп миновал ворота; раздались радостные возгласы. И тут словно сверкнула молния. Коварно спрятанный в складках одежды убийцы изогнутый меч пронзил Царя. Филипп пал мертвым. Убийца пытался бежать, но споткнулся; стража нагнала его и убила. Им оказался некий придворный офицер из гвардии.

Безумие заставило этого необузданного человека совершить страшное преступление – прервать драгоценную жизнь Филиппа. В лице Царя погиб великий созидатель, преждевременно оставивший свое гармонически прекрасное правление – Великую Македонию, которое осталось незавершенным».

От себя же добавим – этот случай подорвал престиж македонских спецслужб – этих удачливых «компрометаторов» врагов Престола, оказавшихся, тем не менее, не способными защитить жизнь своего Державного Господина…

«Именем Александра!»

Пока телохранители тяжело раненного Царя искали убийцу (а по сведениям Юстина, опиравшимся на более древнюю, «папирусную» еще традицию, он был пойман, судим и распят на кресте!), Филипп скончался. Осознавая всю критичность сложившейся ситуации, его сын Александр, впоследствии прозванный потомками «Великим», вернувшись с отрядом верных ему солдат в столицу, занял крепость. Начался тот период в истории Македонии, когда, с одной стороны, чтобы выжить, каждый должен был прежде всего доказать преданность новому Державному Вождю, а с другой – этот последний, чтобы уцелеть и продолжать править, вынужден был принять защитные меры, в том числе – и против своего ближайшего окружения. Благодаря чему в деятельности местных органов надзора и политического сыска на первый план выступила именно репрессивная составляющая.

Как это не парадоксально звучит, но ранее других почувствовал это на собственной шкуре самый могущественный из приближенных Филиппа по имени Антипатр. Заметив, что, стоя над телом поверженного Монарха, этот сановник испытывает определенные колебания по поводу того, по какому курсу дальше пойдет страна, один из его приближенных, «мастер самых тайных и закулисных дел», по свидетельству источников, шепнул ему на ухо всего лишь два слова – «Путем Александра!». Этого было достаточно, чтобы вышеупомянутый Антипатр «выступил перед собравшейся толпой с речью в пользу Александра».

Отличились «спецы» и в ходе самого следствия по факту Цареубийства. Достаточно быстро установив личную неприязнь убийцы к опекуну второй жены Филиппа Атталу, судьи, однако, никак не могли понять, почему его вражда с этим человеком породила столь страшное государственное преступление. Возможно, никто бы так никогда и не узнал всей правды, если бы из агентурных источников не поступила информация о том, что, будучи гомосексуалистом, Аттал надругался над будущим «мстителем», а Филипп, узнав об этом, не принял ровным счетом никаких мер против распоясавшегося извращенца. Эти же сведения македонских «конспираторов» пригодились и тогда, когда «наверху» принималось решение о ликвидации сначала Аттала, «пытавшегося подорвать авторитет и влияние Александра в войсках, находившихся под его командованием в Малой Азии, ведшего переговоры с мятежными Афинами, уступавшего персам ценные земли», а затем – и всех Атталидов.

Привлекались они к дознанию также по особам женского пола, причем здесь доставленные ими сведения использовались в самых различных, порой – диаметрально противоположных, ракурсах. «Женщин своей династии, - можно прочесть в одном современном исследовании, - Александр пощадил. Так, Киннану, дочь Авдаты, близкую родственницу Александра, выданную Филиппом за Аминту, после казни последнего Александр отдал своему другу Лангару. Судьба же молодой мачехи Александра, Клеопатры, и ее маленькой дочки оказалась трагической. Если более терпеливый и хладнокровный пасынок пощадил ее, все равно Клеопатра пала жертвой его матери, жаждущей мести. Олимпиада вернулась в Пеллу, и когда на следующий год Александр ушел в поход, велела убить маленькую Европу на коленях матери, а потом вынудила покончить с собой и несчастную Клеопатру. Впоследствии Александр выразил матери свое неодобрение по поводу этой жестокости», однако вдова Филиппа оправдывалась тем, что в ее распоряжении имеются неопровержимые, собранные личной разведкой, сведения о связях ее взрослой жертвы с персидским Двором, куда бежали в то время многие недовольные жестоким правлением Александра македонские вельможи.

… «Цепь казней и убийств, начавшаяся с приходом Александра к власти, тянулась до самого выступления его войск в поход. Жестокость предпринятых новым Царем мер нельзя оправдать даже государственной необходимостью. Никто из Аргеадов ранее не уничтожал всех своих врагов по мужской линии. Этот поступок Александра нельзя также оправдать охватившим его приступом страсти и гнева. При решении этого вопроса не следует забывать, что и в позднейшие годы Царь ни с кем не обсуждал своих действий. Он не желал делить свое правление с чиновниками, не хотел даже учреждать постоянную столицу Империи. Он стремился управлять миром единолично. Подобно Атланту, Александр хотел, чтобы возведенное им здание мировой Империи держалось исключительно на его плечах».

К этим качественно новым законам жизни вынуждены были применяться и агенты спецслужб тогдашней Македонии. «Все – во имя Царя, по Его приказу, желанию и повелению!» - примерно так звучал девиз македонских «тайнос агентос» в тот период, когда сами македоняне единственный раз в собственной истории стали творцами Мировой Державы…

На войне, как на войне…

В последующие 10 лет, подчинив своей власти все Балканы, большую часть Малой Азии, Месопотамию, Сирию, Палестину, Финикию, Египет и солидный кусок Индии, Александр III Великий превратил свою Родину в мировую державу, в чьих границах, словно в гигантском котле, с целью создания в будущем единой, невиданной до сих пор, нации, перемешалось множество народов. Железной волей молодого Царя на завоеванных территориях еще в ходе их завоевания создавался качественно новый аппарат управления, составной частью которого были органы, отвечавшие за а) личную безопасность своего Повелителя, б) разведку и контрразведку, б) контроль над армией и гвардией, в) спокойствие тыла, г) обеспечение лояльности по отношению к македонянам населения земель, совсем недавно отбитых у врага.

Для того, чтобы эффективно выполнять все эти достаточно разноплановые задания, спецслужбы государства нуждались в кардинальной реорганизации. Именно Александр Великий, не только четко разделяет деятельность своих нелегалов на «внешнюю» и «внутреннюю» стороны, но и максимально централизирует общее руководство ими, добиваясь того, чтобы все полученные конспиративным путем сведения поступали в «закрытую часть» его Походной Канцелярии, где становились, скажем так, «информационной основой» 1) эфемеридов (ежедневных деловых правительственных и придворных журналов), 2) гипомнеуматов (то есть, - всякого рода законченных и незаконченных проектов и планов), 3) записок ученых, производивших многочисленные исследования, 4) экспертных заключений, составлявшихся по отчетам наместников. Руководил всей этой «музыкой» грек Евмен, «хранивший и возивший с собой такую постоянно возрастающую массу документов, что многие были откровенно рады, когда они сгорели на берегах Ганга» (сам же Царь, если верить Плутарху, подобного рода «оптимизма» отнюдь не разделял; наоборот, осознавая всю ценность потерянного, Он приказал по возможности восстановить все погибшие в пламени документы).

Если же говорить о конкретных достижениях македонских агентов того времени, то прежде всего следует отметить роль их в стравливании между собой туземной и греческой частей главного противника Александра – Царя Дария. Если, скажем, до весны 338 г. Ментор, Мемнон, Харидем и другие персидские полководцы эллинского происхождения наносят македонянам одно поражение за другим, то уже через 5 лет, благодаря дезинформации варваров, тайным интригам в их среде и подкупу ахеменидских сановников македонскими «лицами, неуловимыми, как туман, и быстрыми, словно ветер», все они оказываются кто – не у дел, а кто и вовсе – на небесах. Внешним же проявлением этого успеха стала битва при Гранике (334 г. до Р.Хр.), в ходе которой «наиболее упорное сопротивление оказали войскам Александра греческие наемники; но они были окружены его войсками, частью – перебиты, а частью (около 2 тыс. чел.) взяты в плен, превращены в рабов и отправлены в Македонию на тяжелые работы как изменники общегреческому делу - борьбе против Персии».

Не дремала и чисто военная разведка. К примеру, уже в ходе подготовки к битве при Иссе (поздняя осень 333 года) именно конные и пешие разъезды македонян первыми определили: «враг оказался в таком месте, где не мог воспользоваться своим численным превосходством» (что, разумеется, способствовало успеху воинов Александра, после которого один из «спецназовцев» - Балакр, получил от довольного Царя в управление провинцию Киликия). Во время сражений за города Сидон и Тир македонские «рыцари плаща и кинжала» указали своему командованию точное время и место атак финикийских кораблей, что «позволило Александру молниеносным контрударом вырвать у неприятеля победу». Примерно такая же ситуация, но уже на суше, повторилась и в районе египетской крепости Газа, после падения которой «навстречу Александру вышел персидский сатрап Мазак, чтобы передать ему страну, войско и казну». Отличились нелегалы и в далекой Индии: при разработке общего плана военной кампании в Индостане, штурме крепости Аорн (чье название переводилось, как «Недоступная даже птицам»), переправе через Инд, в Северном Пенджабе, в предгорьях Гималаев, на бурном Акесине, про проведении («с целью найти восточную границу Земли») рекогносцировок Гифасиса и Ганга.

Четко действовала и «служба по предотвращению заговоров». Так, когда после триумфа при расположенной у развалин Ниневии деревни Гавгамелы (октябрь 331 г.до Р.Хр.) Александру донесли о неблагонадежности его «главного военачальника» Пармениона, Царь «очень своевременно приказал оставить старика в Экбатанах, на довольно высоком посту», избежав тем самым ненужного конфликта с остальными полководцами. Тайные информаторы были причастны и к раскрытию заговора Филоты, «дела скрытного, сведения о котором получены из вторых рук, неполны и субъективны», закончившегося казнью как самого инициатора, так и 1) его отца, упоминавшегося нами выше Пермениона, 2) выданных им под пытками своих сообщников. Благодаря же присутствию «своего человека в нужном месте и в нужное время» успешно ликвидируется также и «заговор 5 пажей» во главе с Гермолаем (весна 329 г.), при подготовке которого в г. Бактры «Александра решено было убить во сне; никогла еще жизнь его не находилась в такой опасности».

… «Наступил июнь, более знойным стал ветер пустыни, проникавший в лабиринт домов Вавилона, куда к тому времени была перенесена столица Империи Александра Македонского, Царский лагерь напоминал деятельный и хлопотливый пчелиный улей. Только что закончились похороны и погребальные празднества в честь основного Царского друга Гефестиона, и траур по умершему другу был снят. Теперь предстояла неделя, полная радостного ожидания и напряжения, после чего царь, армия и флот отправлялись в дальние страны. Проводились последние подготовительные работы, устраивались празднества и пиры.

Как всегда перед началом любого предприятия, совершались торжественные жертвоприношения. Войску было выставлено богатое угощение. Александр пировал со своей свитой. Только что закончился роскошный пир в честь Неарха и флота; уже брезжило утро, и Царь почувствовал себя усталым. Но тут Медий, отпрыск фессалийского княжеского дома, пригласил его на короткий веселый завтрак. Царь охотно принял приглашение. Ему нравился Медий, после смерти Гефестиона он предпочитал его общество всякому другому. Это был третий грек в ближайшем окружении царя (после Неарха и Евмена). Царя мало заботила ревность македонян; он приблизил к себе фессалийца, так как ценил его естественное и непринужденное поведение, тонкий ум и литературные увлечения. Итак, за ночным пиром последовал еще один, утренний.

Потом Царь принял ванну, удалился к себе и проспал весь день. В этом опять-таки был весь Александр, он всегда оставался самим собой, делал все, что ему хотелось. Он нимало не обращал внимания на суету и волнение, сопряженные с началом экспедиции. Неарха он знал достаточно хорошо и полностью на него полагался. К вечеру Царь вновь был бодр и велел передать Медию, что посетит его. Александр не предчувствовал, что наступили последние счастливые и веселые часы, уготованные ему судьбой.

Когда к утру Александр вернулся во дворец, то почувствовал не только усталость, но и жар. По привычке он выкупался и попытался поесть. Однако начался приступ, вынудивший его прилечь тут же, в купальне, сильная лихорадка и полная беспомощность, столь характерные для малярии, обрушились на него. Когда приступ прошел, Александр не смог подняться, и его на носилках отнесли к алтарям, чтобы он мог совершить там обычные жертвоприношения. Потом его перенесли в его покои, где Царь до вечера отдыхал. Вечером он призвал к себе военачальников. Четко и твердо Александр дал указания о порядке начала экспедиции: на четвертый день должна была выступить армия, на пятый — флот. Вместе с флотом в поход отправится и Царь. Так он назначил сроки не только для войска, но и для себя самого. Возможно, приступ был только следствием ночных пирушек и Царя постигла одна из эпизодических лихорадок Востока, а не опасная болезнь.

Однако ощущение свинцовой тяжести томило Александра. Былые годы, годы войны, царь провел в непрестанных военных походах и маршах, в мирное время часто менял местопребывание своего лагеря, и теперь ему также не терпелось переменить место. С наступлением темноты он приказал отвезти себя на берег Евфрата, в летний дворец, некогда построенный Навуходоносором и перестроенный недавно Гарпалом. Здесь ему стало лучше от прохлады и дуновения свежего воздуха после давящего зноя Вавилона.

На другое утро он смог подняться, но остался в спальне, запретил пускать к себе посетителей и не отдавал никаких приказов. К себе он призвал только Медия и провел с ним весь день, беседуя и играя в кости. Военачальникам он назначил явиться на следующее утро, полагая, что будет чувствовать себя лучше.

Однако поздно вечером начался второй приступ. Короткие перерывы между приступами указывают на то, что Царь заболел самой тяжелой формой малярии. Всю ночь Александр метался в постели. Осознавал ли царь нависшую над ним опасность, понимал ли он, что стоит перед самой трудной битвой в своей жизни? Ведь он всегда побеждал с помощью своей божественной силы. Поэтому он и назначал себе сроки и непременно должен был их соблюсти.

По-видимому, организм Царя, очень ослабленный ежедневными приступами малярии, не мог сопротивляться сразу двум болезням; второй болезнью было либо воспаление легких, либо вызванная малярией, скоротечно протекающая лейкемия (белокровие). Поэтому не прекращался жар, постоянно мучивший больного. На следующий день силы больного совсем иссякли. Александра перенесли во дворец, где он задремал, но когда проснулся, то уже не мог говорить от слабости. Он еще узнавал своих военачальников. «Главный телохранитель» Пердикка не отходил от ложа больного, и умирающий передал ему кольцо с царской печатью.

С каждым днем в покоях больного становилось все тише, а вокруг дворца росло беспокойство и волнение. До тех пор, пока не были отменены приказы о начале экспедиции, войска не теряли надежды и веры в силу своего всепобеждающего Царя. Но когда прошли все назначенные сроки, а известия о больном становились все менее утешительными, когда военачальники стали переговариваться друг с другом только шепотом, возникло страшное подозрение, перешедшее затем в уверенность: любимый Царь уже умер, и это пытаются скрыть. Старые воины — теперь это были уже не те люди, которые бунтовали в Описе и отказывались идти вперед на Гифасисе, а верные воины, разделявшие с Царем невзгоды, опасности и победы,— собрались и проникли во дворец. Их пустили к умирающему. И они проходили один за другим, без оружия, осторожно и тихо ступая, мимо Царя, который не мог уже говорить и приветствовал их только движением глаз. Чудом казалось, что он еще жив; последнее, что он видел на этой земле, были его верные воины.

Надежды уже не было. После того как помощь не пришла ни от Аммона, ни от богов Греции, приближенные в отчаянии решили просить ее у вавилонского бога-врачевателя. Местные жрецы наставили их, как совершить обряд, испрашивая помощь от болезни. Мрачен был ответ божества: «Для Царя лучше оставаться там, где он пребывает теперь».

На следующий день наступил конец. Все кончилось: Аравийская экспедиция, всемогущая власть, претензии на божественное происхождение, всепобеждающая воля, беспримерное творческое начало, планы мирового господства, империя. Остался человек, который тихо уснул, чтобы никогда уже не проснуться. Вечером 28 десия (приблизительно 13 июня) 323 года до Р.Хр. Александр умер»…

Эпилог

Когда же в 316 г.до Р.Хр. один из приближенных Александра III, Кассандр, начал уничтожать все, что было связано с именем Великого Царя, казнив его мать Олимпиаду, жену Роксану с сыном (309 г.), а также любовницу Барсину с маленьким Гераклом, всем, даже самым фанатичным приверженцам Империи в рядах македонских спецслужб, стало понятно: ни она сама, ни ее творец, ни память о нем никому не нужны. Наступили иные времена, в которых и работать следует по-новому.

…Но это уже, как говориться, совсем другая история…

Александр Машкин

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  21.06.2009

Главная Каталогъ

Рейтинг@Mail.ru