Правление тридцати

Еще со школьной скамьи все мы были приучены к тому, что древняя Греция и ее главный исторический центр – город Афины, были колыбелью и оплотом демократии, которая, пережив века, оплодотворила собою нынешнюю западную цивилизацию. Сотни, а то и тысчи ученых мужей разных народов исписали тонны бумаги, доказывая, что она была там всегда и чуть ли не вечно, а ее якобы имевшие место прелести и ценности были гораздо выше порядков Царской Спарты, Персии времен Ахеменидов и тому подобных «деспотий».

Впрочем, оставляя в стороне ложь о гуманизме тамошнего народоправства и его носителей, которые, любя на досуге порассуждать о благе человека, не только безнаказно убивали собственных рабов, но и ставили над ними, привязанными живьем к мраморному столу, медицинские опыты типа продольного вскрытия брюшной полости, а место собственных демократических беснований – хвалимую во всех без исключения нынешних учебниках агору, - создали не месте аристократического кладбища архаической эпохи, посмотрим, что называется, «в корень», то есть, - на то, насколько этот вид демагогии действительно исконен и древен.

Даже поверхностное ознакомление с местной традицией убеждает нас в том, что демократия как явление не имеет на греческой земле глубоких корней, причем до такой степени, что даже сами Афины были основаны не кучкой жалких болтунов с этой самой агоры, а Царем Кекропом I-м, правившим вновь созданным населенным пунктом ровным счетом 50 лет, с 1556 по 1506 годы до Р.Христова. Под скипетрами Единодержавных Правителей, по данным «Хроники» Евсевия Кессарийского, прошли и следующие полтысячилетия эллинской истории, представленные именами таких Неограниченных Владык, как Кранай (1506—1497), Амфиктион (1497-1487), Эрихтоний (1487—1437), Пандион Первый (1437—1397), Эрехтей (1397—1347), Кекроп Второй (1347—1307), Пандион Второй (1307—1282), Эгей (1282—1234), Тесей (1234—1204), Менесфей (1204—1181), Демофонт (1181 -1148), Оксинт (1148—1136), Афидас (1136—1135), Тимэт(1135—1127), Меланф (1127—1090) и Кодр (1090—1069).

Следующим этапом развития афинского общества была власть пожизненных архонтов, которые, если в чем либо и противоречили своими деяниями суто Царской Власти, все равно отличались от демократии, как Небо от земли. Было их в общей сложности 13 и руководили они Городом со средины XI до первой половины VIII века до Р.Х. в следующей последовательности:

Харопс 753-743
Эсимид 743-733
Клидик 733-723
Гиппомен 723-713
Леократ 713-703
Апсандр 703-693
Эриксиад 693-683.

И лишь затем наступила эпоха «ежегодных правителей» (VII – III вв до Р.Хр.) с ее неразберихой и свистоплясками, чрез толщу которых уже лишь изредка прорывались люди, твердо державшие в руках бразды правления: архонт Драконт, безпощадно подавлявший разбойничьи грабежи на рынках и снискавший благодаря этим мерам такую жгучую ненависть черни, что его имя до сих пор является синонимом жестокости («Драконовы законы»), «Совет четырехсот» (411 г. до Р.Хр.), так называемая «тирания тридцати» (404 – 403 годы до Р.Хр.) и т.д.

* * *

Но нет, пожалуй, в истории Эллады вида правления, которое подвергалось бы большему остракизму демократических потомков, чем пребывание у власти в Афинах аристократов Полихара, Крития, Мелобия, Гипполоха, Евклида, Гиерона, Мнесилоха, Хремона, Ферамена, Аресия, Диокла, Федрия, Херелея, Анетия, Писона, Софокла, Эратосфена, Харикла, Ономакла, Феогнида, Эсхина, Феогена, Клеомеда, Эрасистрата, Фидона, Драконтида, Евмафа, Аристотеля, Гиппомаха и Мнесифида, более известное под названием «Совета Тридцати» (1). Однако источники, и в первую очередь – «Греческая история» современника тех бурных событий, консерватора Ксенофонта, свидетельствует, что даже в период, когда Совет переживал не лучшие времена, связанные с изменой общему делу и двурушничеством одного из своих членов, Ферамена, его возглавитель, Критий (2) выступил с речью, в которой кратко, четко и доходчиво обрисовал политические перспективы национального консерватизма и ближайшие судьбы Родины.

«Члены совета! – сказал тогда Критий. - У многих из вас, вероятно, появилась мысль, что слишком много гибнет народу, — больше, чем это необходимо. Но примите во внимание то, что так бывает при государственных переворотах всегда и везде. Наибольшее же число врагов сторонники олигархического переворота, само собой разумеется, должны иметь здесь, в Афинах: ведь наш город многолюднейший в Элладе, и народ здесь наиболее продолжительное время рос и воспитывался на гражданской свободе. Для таких людей, как мы с вами, демократический строй, конечно, крайне тягостен и невыносим; вдобавок лакедемонянам (то есть, - спартанцам.– Белая Гвардия), даровавшим нам жизнь и свободу, сторонники народовластия спокон века были врагами, тогда как благонадежные слои населения были всегда им преданы. Поэтому-то, с одобрения лакедемонян, мы и установили этот государственный строй; поэтому-то, если до нашего сведения доходит, что кто-либо враждебно относится к олигархическому правлению, мы принимаем все возможные меры для устранения таких лиц. А если в рядах поносящих новый государственный строй окажется кто-либо из нашей среды, мы должны его преследовать еще более энергично. Такой случай, граждане, ныне налицо: оказывается, что находящийся здесь Ферамен всячески добивается гибели — как нашей, так и вашей. В истинности моих слов вы убедитесь, если обратите внимание на то, что никто еще не выступал с таким резким порицанием существующих порядков, как присутствующий здесь Ферамен; точно так же каждый раз, как мы хотим устранить с нашего пути кого-либо из демагогов, мы наталкиваемся на сопротивление с его стороны. Пусть бы он был с самого начала такого образа мыслей, — мы бы его считали, конечно, нашим врагом, но у нас не было бы никакого основания обвинять его в непорядочности. Но нет! Именно он положил начало союзу и дружбе с лакедемонянами, именно он первый организовал уничтожение народовластия; наконец, именно он-то и побуждал вас на¬казать тех, которые первыми предстали перед вами как обвиняемые. А теперь, когда мы с вами открыто выступили врагами народовластия, он почему-то возмущается происходящим. Цель его ясна: он хочет оградцть себя от возможной опасности, взвалив на нас всю вину за то, что творится теперь. Вот почему нам и вам следует наказать его не только как врага, но и как предателя. Ведь предательство тем ужаснее открытой войны, что от тайных козней труднее уберечься, чем от открытого нападения. И к предателю следует относиться суровее, чем к врагу; с врагом возможно ведь примирение обмен дружественными клятвами, тогда как никто и никогда не станет заключать договоров или вообще в чем-либо доверять чело¬веку» уличенному в предательстве. Теперь я напомню вам обо всех делах Ферамена, чтобы вы убедились, что он меняет свои убеждения не впервые, что предательство впитано им с молоком матери. Он начал свою деятельность с того, что вступил в число вожаков де¬мократии. И он же, по примеру своего отца Агнона, стал ревност¬ным сторонником переворота, поставившего на место народовластия правление четырехсот, и даже играл руководящую роль в этом правительстве. Но затем тот же Ферамен, проведав, что против гос¬подствующей олигархии растет сильная оппозиция, оказался в числе первых вождей народного движения против правителей. За это-то и прозвали его котурном. Ведь и котурн как будто прихо¬дится впору на обе ноги, но плохо сидит как на правой, так и на левой. Да, Ферамен: не тот человек имеет празо на жизнь, который ловко заводит своих товарищей на опасный путь, а сам меняет фронт при первом же препятствии, а тот, который подобно отважному мореплавателю борется со стихиями, пока не подует попутный ветер. Если же при каждой буре мы будем менять направление пути и плыть по ветру, мы никак не сможем когда-либо приплыть к намеченной цели. Ты обвиняешь нас в том, что мы казнили слишком много народу, но никто из нас не повинен в таком количестве смертей, как ты сам: действительно, всякий политический переворот приносит с собой ряд смертных казней; без тебя же не обходится ни один переворот, и потому ты повинен как в смерти олигархов, погибших от рук демократии, так и в смерти демократов, погибших от рук знати. Ты, а не кто другой получил приказание стратегов подобрать жертвы кораблекрушения в морской битве близ Лесбоса. Ты не исполнил этого приказания и тем не менее решился выступить с обвинением против стратегов и добился их смертной казни, дабы остаться самому безнаказанным. Можно ли щадить человека, который явно во всем ищет лишь своей выгоды, нимало не заботясь ни об общем благе, ни о своих друзьях? Зная о его политических метаморфозах, можем ли мы не принимать предосторожностей, чтобы он не мог поступить и с нами так же, как поступил с другими? По всем этим причинам мы его и привлекли к суду по обвинению в злоумышлении и предательстве против нас и вас. Правильность нашего поведения видна еще и из следующего. Несомненно, наилучший государственный строй — это лакедемонский. А у них если кто-нибудь из эфоров не подчинится безусловнопостановлению большинства и станет выказывать дерзостное неуважение к власти и противиться ее решениям, он, разумеется, будет подвергнут эфорами и народным собранием тягчайшему наказанию. Если вы действительно мудры, то будьте же более со¬страдательны к себе самим, чем к нему. Ведь, если он избегнет казни, это даст повод поднять голову многим нашим политическим противникам, а его гибель отнимет последнюю надежду у всех мятежников как скрывающихся в нашем городе, так и бежавших за границу».

Этими словами Критий закончил свою речь и удалился на свое место».

…Итак, почти тысячу лет Греция существовала безо всякой там демократии, и лишь каких-то три века собственной истории была подвержена мучительным припадкам этой последней.

Эта арифметика не дает никому права утверждать, что греки есть творцы этого самого народовластия и развивались исключительно под его сенью…

Примечания:

(1) Большинство членов «правления тридцати» погибли в столкновениях со своими классовыми врагами. Оставшиеся же в живых закрепились в Элевсине, где были злодейски растерзаны «народолюбцами» по обвинению в том, что приглашают к себе на военную службу наемников.

(2) Критий, а также его коллега по «Совету тридцати» Гипполох, погиб смертью героя в битве с отрядами демократа Фрасибула под Пиреем.

Источники: Ксенофонт. Греческая история. – Л., Огиз, 1935. – 380С. – С.32 – 47; Сергеев В.С. История древней Греции. – Санкт-Петербург, «Полигон», 2002. – 702 С. – С.402 – 409, 687 – 688.

Александр Машкин

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  10.12.2009

Главная Каталогъ

Рейтинг@Mail.ru