"Бог и надежда, этого меня никто лишить не может..."

(Из писем Короля Людовика XVI)

"Cкоро больше меня не будет; пусть будет отомщена моя память обнародованием того, как сильно я любил этот неблагодарный народ. Напомните ему в один прекрасный день всю его неправоту и скажите ему, что я его простил." Людовик XVI

Людовик XVI - Мосье, 28 апреля 1792 г;

...Господин де Ривароль, которого я очень ценю за его умственные способности, и рвение которого отнюдь не уменьшается, сделал мне вчера необычайно странное предложение, которое, без сомнения всякий другой, кроме меня, принял бы. «Я думал, сказал он мне, - над Вашим положением. Я взвесил все шансы как за, так и против Вас; я считаю, что знаю характер французов настолько хорошо, что можно будет сделать так, что Вы извлечете из настоящего сумбурного положения своего рода выгоду, которая утроит Ваше могущество. Так как якобинцы хотят разрушить все для того только, чтобы властвовать, смело примкните к этой партии, наденьте на свою королевскую голову красную шапочку, от имени которой исходят приказания. Вы по старшинству имеете преимущественное право на власть. Удивление, опьянение по поводу такого необычайного шага, безусловно, уничтожит все преступные козни Ваших врагов; этот шаг сделает Вас национальным и закроет рот массе агитаторов». Это, по существу, один из тех тысячи планов, милый брат, который предлагается мне некоторыми друзьями монархия для борьбы с чудовищем, близким уже к тому, чтобы проглотить Францию. Они не сомневаются, что моя вера, моя честь, достоинство моей короны и неясное чувство к моей семье препятствуют мне принять какое-нибудь решение, которое может выставить меня на посмешище в глазах Европы. Быть может, я разделю участь Карла I; ибо, когда рушатся преграды справедливости, для правящего не существует большей опасности, чем для того, кто, со своей стороны, стремится к власти. Когда буря разбивает корабль, то у пассажира остается только мужество самоотречения; таково приблизительно мое положение. Будьте здоровы, милый брат, опасности, которые мне грозят, никогда не изменят меня, и я исполню свой долг, как король и глава одной из первых наций мира.

Людовик

РS. При сем прилагаю копию письма, которое я написал Дюмурье: он по другим мотивам сделал мне приблизительно то же предложение, как и госгодин де Ривароль.

Людовик XVI - министру Ролану, 21 мая 1792 г

Мне могут устроить сюрприз, но никогда никто не сумеет внушить мне страх и воспользоваться этим, чтобы стать господином над моей душой. Я знаю, что партия, патриотизм могущество и большое влияние которой Вы так расхваливаете, в состоянии рискнуть на все, но я знаю, что партия, противостоящая ей, многочисленнее и менее экзальтированна; она состоит в большинстве из благонамеренных людей, которые должны, наконец, проявить смелость и добродетельное мужество. Я знаю, что могу оказаться побежденным, что злонамеренные способны на все,. что введенный в заблуждение народ верит в их патриотизм, в их бескорыстие; но уважаемый господин Ролан, я осмеливаюсь предсказать, что триумф этих людей не будет долговечен; если я буду разбит, то они захотят поделить мое наследие. Этот раздел поведет к бедственным распрям; благонамеренные люди получат передышку на некоторое время; они снова обретут свое мужество; дело их правое, они победят; французы будут отомщены: В один прекраснейший день они даже, быть может, снизойдут до того, что восстановят мое доброе имя. Уважаемый господин Ролан, никогда я не смогу принять этих людей и беседовать сними. Вот Вам мое решение, и оно незыблемо.

Людовик XVI - графу Прованскому, 29 мая 1792 г.

Наглости крамольников нет удержу, милый брат; я получаю самые нелепые предложения - отречься. Если я покорюсь этим настроениям, диктуемым, якобы, общественным благом, то мой сын будет провозглашен французским королем. Регентский совет будет вести до его совершеннолетия все дела, и действовать от его имени. Если я покорюсь, то мне предоставят свободу выбора моего местопребывания, хотя бы даже и вне страны. Мне оставят мои родовые имения, и при этом содержание в пять миллионов, из которых два перейдут королеве, если я умру. Эти предложения сделало мне лицо, которое я Вам назвать пока не могу, но которое является душой общества, подрывающего до сего дня все то, что строилось веками. Отовсюду я получаю анонимные письма. Мне пишут, что мы близки к трагической эпохе, финалом коей будет падение монархии и моя смерть, если я не приму решения удалиться в частную жизнь. Я и не думаю о том, чтобы подчиниться этим преступным требованиям; я умру на том месте, куда поставило меня Провидение, непоколебимо, ибо я никогда не отступал от справедливости. Я приготовился ко всему и повинуюсь своей судьбе. Бог и надежда, этого, милый брат, меня никто лишить не может. Для противодействия ненависти злонамеренных людей у меня имеется моя совесть и стойкость, которую создает несчастье.

Людовик XVI - Верньо, 11 августа, 1792 г., 10 ч. утра

Господин президент!

Возмущенный таким бурным заседанием, потрясшим мои чувства и оскорбительным для достоинства национального представительства, я полагаю, что законодательная корпорация изыщет средства для умиротворения ярости народа. Я не требую суда над тем неслыханным покушением, которое принудило меня поставить себя со своей семьей под защиту народных делегатов; понадобилось бы наказать слишком большое число виновных, если захотели бы при помощи такого примера запутать развращенных людей. Пусть будет забыто то зло, что совершилось; да восстанет мир из пепла дворца моих отцов; и тогда даже, думается мне, жертва не будет уравновешена той глубокой печалью, которую переживаю я из-за насилия над законом и из-за ниспровержения общественного порядка.

Для плодотворной работы собрания требуется, чтобы мне было предоставлено убежище, где семья моя будет находиться в безопасности, и где я лично сумею пользоваться теми благами, которых ждет от Ваших усиленных стараний вся французская нация.

Людовик XVI - Мосье [графу Прованскому], в Национальном собрании, 11 авг. 1792 г.;

Милый брат, вчерашний постыдный день прошел под знаком крови и огня; принужденный покинуть свой дворец со своей семьей и искать прибежище среди своих жесточайших врагов, я в их присутствии, быть может, в последний раз, пишу Вам о своем позорном положении. Франц I писал в минуту опасности; я не имею иной надежды, как на справедливость божью, на чистоту благих намерений, которые я всегда питал ко всем французам. Если я, как все указывают на это, погибну, то подумайте о том. чтобы подражать Генриху IV во время осады Парижа и Людовику XII, когда он взошел на престол.;

Будьте здоровы, сердце мое подавлено; все, что я вижу и слышу, способствует моей печали. Я не знаю, когда, и как сумею я впредь писать Вам.

Людовик XVI - Мосье [графу Прованскому], Париж, 12 авг. 1792 г., 7 ч. утра.

Брат мой, я больше не король; официальное объявление сообщит Вам о жесточайшей катастрофе: я несчастнейший супруг и отец; я жертва своей доброты, страха, надежды: в чем тайна этой непонятной несправедливости! Меня лишили всего. Верные мои соратники убиты; обманом увели меня из моего дворца, и мне предъявляют обвинение! Я пленник; меня бросают в тюрьму; королева, мои дети, мадам Елизавета разделяют мою печальную долю.

У меня нет больше сомнений в этом. Французы позволили восстановить себя против меня, я являюсь для них объектом ненависти.

Теперь остался еще самый жестокий удар. Брат мой, скоро больше меня не будет; пусть будет отомщена моя память обнародованием того, как сильно я любил этот неблагодарный народ. Напомните ему в один прекрасный день всю его неправоту и скажите ему, что я его простил.

Будьте здоровы, мой брат, в последний раз**).

*) Письмо не дошло до адресата. Король передал его в куске хлеба доверенному лицу, на границе оно было обнаружено. Письмо найдено впоследствии в архиве Парижской коммуны.

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"   07.09.2010

Главная Каталогъ

Рейтинг@Mail.ru